Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 63

— Копировал удачные решения, — сказала я.

— Верно.

— Пока копия не становилась слабее.

— Да.

Эрвин смотрел на таблицу.

— Центральная поддержка?

— Компенсировала часть потери.

— Значит, система сначала ослабляла естественную линию, а потом поддерживала результат искусственно.

Освальд, вошедший вслед за Ниссой и до этого молчавший, сказал:

— Похоже на то.

Эрвин повернулся.

— Насколько вы уверены?

— Пока это гипотеза, подтверждённая статистикой и техническими описаниями.

Я улыбнулась.

— Наконец кто-то научился правильно формулировать.

Освальд посмотрел на меня.

— Вы плохо на нас влияете.

— Мне уже говорили.

Эрвин снова посмотрел на бумаги.

— Это не доказывает, что моя форма сохранилась.

Комната замолчала. За последние восемь дней он ни разу не пытался Высшее Обращение. Обычная драконья форма осталась. Он проверил её на следующий день после Великого Соединения. Вернулся через полчаса и спокойно сообщил: «Дракон на месте». Я тогда чуть не ударила его за манеру сообщать важные вещи так, будто проверил погоду.

Но Высшую форму он не пробовал. Я знала почему. Пока не проверил, оставалась возможность. Иногда человек способен жить с неизвестностью дольше, если ответ рискует оказаться окончательным.

— Проверите? — спросила Нисса.

Эрвин посмотрел в окно.

— Да.

— Сейчас?

Он перевёл взгляд на меня.

— Если Сольвейг хочет.

Я скрестила руки.

— Даже не начинайте.

— Что?

— Это ваша форма.

— Но вы хотели увидеть.

— Конечно хочу.

— Тогда?

— Тогда перестаньте делать вид, что решение зависит от меня.

Уголок его рта поднялся.

— Хорошо. Я хочу проверить.

— Уже лучше.

Мы поехали в Старый дом. Туда, где Эрвин впервые обратился в девятнадцать. Во внутреннем дворе всё ещё стояла одна из старых стен, которую когда-то восстанавливали после его первого Высшего Обращения.

— Эта? — спросила я.

— Что?

— Которую вы разрушили.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Хотела оценить масштаб.

— Густав настоял, чтобы всё восстановили.

— Конечно.

Густав, приехавший следом, возмутился:

— Не я. Я тогда только начинал работать у твоего отца.

— И уже вмешивался.

— Кто-то должен был.

Нисса устроилась возле дальнего края двора. Освальд стоял рядом. Эрвин снял верхнюю одежду и передал Густаву. Я вдруг вспомнила первый день. Зал Истинности. Перчатки. Мужчина позади, которому Эрвин их отдал. Густав. Словно история незаметно замкнула собственную линию. Только теперь никто не объявлял нас предназначенными друг другу.

— Отойдите дальше, — сказал Эрвин.

Я прищурилась.

— Это приказ?

— Совет человека, который однажды разрушил половину двора.

— Принимается.

Мы отошли. Эрвин остался в центре. Несколько секунд ничего не происходило. Потом воздух вокруг него изменился. Это было трудно описать привычными словами. Не вспышка и не дым — скорее пространство на мгновение перестало соглашаться с человеческими размерами того, кто стоял перед нами. Серебристый свет прошёл по его фигуре.

Я отступила ещё шаг. Через несколько мгновений на месте мужчины стоял дракон. Обычная форма, если огромного тёмного дракона вообще допустимо называть обычным. Он расправил крылья. Густав рядом со мной выдохнул.

— Первая есть.

— Он и раньше знал, — сказала я.

— Всё равно.

Дракон повернул голову в нашу сторону. Серые глаза остались узнаваемыми. Я подняла руку.

— Только ничего не ломайте!

Густав посмотрел на меня.

— Он вас слышит.

— На это и рассчитываю.

Эрвин издал звук, подозрительно похожий на недовольство. Потом поднял крылья. Свет вернулся. На этот раз сильнее. Я перестала улыбаться. Его тело увеличилось. Не резко. Крылья стали шире, вдоль тёмной чешуи проступили тонкие серебряные линии, те самые, которые я видела только на схеме в чёрной папке Флавии.

Нисса схватила Освальда за рукав.

— Видите?

— Вижу.

Густав больше ничего не говорил. Высший дракон поднял голову. Я вспомнила рисунок. Форму, которую Эрвин считал потерянной. Память об отце. Доказательство продолжения рода. Она была здесь. Без центральной поддержки. Без назначенного брака. Без моей крови. Эрвин расправил крылья. И на этот раз половина двора действительно оказалась под угрозой.

— Даже не думайте! — крикнула я.

Дракон повернул голову. Я была готова поклясться, что он смеётся. Через несколько минут Эрвин снова стоял перед нами человеком. Первое, что он сделал, — посмотрел на собственные руки. Второе — на меня. Никто не говорил. Я подошла.

— Ну?

Он улыбнулся. По-настоящему. Так широко я ещё не видела.

— На месте.

— Высшая форма?

— Да.

— Полностью?

— Даже легче, чем раньше.

Нисса тут же оживилась.

— Что значит «легче»?

Эрвин всё ещё смотрел на меня.

— Обычно переход требовал усилия. Будто нужно преодолеть сопротивление.

Освальд тихо сказал:

— Центральная стабилизация.

— Что?

— Она могла удерживать форму в заданном наследственном рисунке.

Нисса подхватила:

— А без неё источник собрал обращение сам.

Густав посмотрел на них.

— То есть нас семьсот лет убеждали, что без системы драконы ослабеют, а система сама мешала им развиваться?

— Не так просто, — сказала Нисса.

— Но примерно?

Она подумала.

— Примерно.

Я рассмеялась. Не смогла удержаться. Эрвин взглянул на меня.

— Что?

— Ничего.

— Сольвейг.

— Просто представила лицо Флавии.

Он тоже рассмеялся. А потом вдруг стал серьёзным.

— Отец был прав.

— В чём?

— Сила действительно принадлежала роду.

Я поняла. Не Реестру. Не назначенному союзу. Не скрытой системе. Ему. Я взяла его за руку.

— Теперь знаете.

Эрвин посмотрел на наши соединённые пальцы.

— Да.

Через два дня он лично сообщил Флавии результаты проверки на заседании суда. По словам Левены, та молчала почти минуту. А потом сказала:

— Значит, мы семьсот лет спасали драконов от последствий собственного спасения.

Мне было жаль, что я этого не слышала сама.

За следующие месяцы Империя не рухнула. Это оказалось настолько важным открытием, что Совет должен был, на мой взгляд, выбить соответствующую фразу над главным входом. Северный контур постепенно перестраивали. Теперь его должны были поддерживать несколько независимых источников, чтобы ни один человек и ни один род больше не превращались в незаменимый государственный механизм.

Другие великие дома начали проверять Высшие формы без центральной поддержки. Не у всех результат оказался одинаковым. Кто-то сохранил прежнюю способность. У кого-то форма стала слабее. У двух молодых драконов появились варианты обращения, которых не было в родовых описаниях несколько поколений. Нисса назвала это лучшим аргументом против попыток заставить живую магию соответствовать старой таблице.

Освальд согласился. Густав вынес вопрос в Совет. А я старалась не улыбаться каждый раз, когда слышала выражение «советник Лоэр». Он всё ещё страдал. Но уже профессионально. Моя жизнь тоже перестала быть набором государственных кризисов. Постепенно. Я официально сохранила имя Сольвейг Эсмар. Получила новый гражданский знак, в котором не было ни слова о происхождении души.

Вернулась к работе с документами — только теперь не как человек, пытающийся понять чужой мир в одиночку, а как консультант Имперского архива по восстановлению изменённых записей. Нисса утверждала, что придумала должность специально для меня. Я подозревала, что она просто хотела иметь рядом человека, который не позволит ей сутками сидеть над одним ящиком.

Она отрицала. Неубедительно. С Эрвином всё развивалось значительно медленнее, чем, наверное, ожидала столица. И значительно быстрее, чем я планировала. Помолвочный договор закончился на седьмой день. Мы сидели в его кабинете. Лист лежал между нами.