Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 6

Я подняла руку. Чистая кожа. Ни единой золотой линии. По Залу прошёл звук, похожий на единый испуганный выдох. Я взглянула на Эрвина. Он уже смотрел на собственное запястье. Его метка тоже исчезла. Несколько секунд никто не двигался. Потом Эрвин поднял глаза. На его лице не было паники.

Только сосредоточенность человека, который только что увидел разрушение закона, в который верил всю жизнь.

— Это невозможно, — прошептал кто-то на галерее.

Я невольно посмотрела на седого служителя. Он стоял совершенно неподвижно. Именно его реакция испугала меня сильнее всего. Не потому, что он был потрясён. Потому что мне показалось: на короткое мгновение в его лице появилось узнавание. Словно где-то глубоко он допускал именно такой исход.

— Вы знали, — сказала я.

Он резко повернул голову.

— Что?

— Вы знали, что метка может исчезнуть.

— Это абсурд.

— Тогда почему вы предупреждали меня не касаться центральной печати?

— Я выполнял обязанности.

— Какие именно?

Он не ответил. Эрвин сделал шаг в его сторону.

— Я тоже хотел бы это услышать.

Но в этот момент Камень за моей спиной изменился. Сначала раздался низкий звук. Не громкий. Скорее дрожание, прошедшее через пол. Светящиеся линии под ногами погасли одна за другой. Я обернулась. Внутри Камня больше не было золотых нитей. Поверхность стала абсолютно чёрной.

— Что происходит? — спросила я.

Никто не ответил. Молодой служитель у дальней стороны возвышения поспешно коснулся боковой панели.

— Реестр перезапускает запись.

— Такое бывает? — спросил Эрвин.

— При сбое…

— Вы называете это сбоем?

— Я не знаю, лорд Кастен.

Первый честный ответ от работников Реестра. Чёрная поверхность Камня вспыхнула. На ней появились символы. Сначала десятки. Они менялись так быстро, что я не успевала читать. Служители переглядывались. Один из них отступил на шаг. Другой пробормотал:

— Он ищет исходную запись.

У меня внутри всё похолодело.

— Какую исходную запись?

Мужчина понял, что сказал лишнее. Эрвин повернулся к нему.

— Продолжайте.

— Реестр… иногда обращается к первичному статусу человека.

— Иногда? — спросила я.

Он сглотнул.

— Я такого раньше не видел.

Символы остановились. Наверху появилась строка.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Под ней — моё имя.

СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР.

Я почему-то сразу посмотрела на дату. Наверное, старая привычка. Сначала дата показалась мне бессмысленным набором местных обозначений. Потом я соотнесла её с календарём, который успела увидеть в доме Сольвейг. И перестала дышать. Дата была не сегодняшней. Даже не вчерашней. Запись появилась за три дня до того утра, когда я впервые открыла глаза в этой комнате.

— Что там написано? — спросила женщина на галерее.

Ей никто не ответил. Под датой медленно возникло ещё одно слово.

СТАТУС:

Камень словно задумался. Затем закончил строку.

МЕРТВА.

В Зале Истинности стало так тихо, что я услышала, как где-то далеко, на верхней галерее, упало что-то металлическое. Я не могла отвести взгляд.

СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР.

МЕРТВА.

Дата регистрации смерти — за три дня до моего появления. Невольно я опустила глаза на собственные руки. Обычные руки. Живые. Тёплые. Я шевельнула пальцами. Камень не изменил запись. Кто-то из служителей прошептал:

— Этого не может быть.

Я почти рассмеялась. За сегодняшний день эта фраза окончательно потеряла смысл.

— Проверьте запись, — приказал Эрвин.

Молодой служитель бросился к боковой панели.

— Она уже подтверждена.

— Кем?

— Центральным Реестром.

— Я спрашиваю, кем зарегистрирована смерть.

Мужчина торопливо просмотрел появившиеся символы.

— Запись закрыта.

— Откройте.

— У меня нет доступа.

— У кого есть?

Он посмотрел на седого служителя. Тот молчал. Эрвин повернулся к нему. Я почти не следила за разговором. В голове повторялась дата. Три дня. Прежняя Сольвейг умерла за три дня до моего появления. Нет. Запись говорила, что умерла. Это не обязательно было одно и то же.

Но если Реестр действительно каким-то образом определял человека, стоящего перед ним, почему он показывал смерть? И почему именно после исчезновения метки? Я почувствовала взгляд. Эрвин. Он больше не разговаривал со служителями. Стоял напротив меня. Все остальные люди в Зале тоже смотрели в нашу сторону, но именно его внимание ощущалось почти физически.

Я заставила себя поднять голову. Он перевёл взгляд на надпись. Потом снова на меня. В его лице исчезло всё, что я успела увидеть за время церемонии: лёгкая ирония, раздражение, недоверие, заинтересованность. Осталась только холодная сосредоточенность. Он подошёл ближе. Не угрожающе. От этого стало ещё хуже.

Голос Эрвина прозвучал настолько спокойно, что вопрос услышал весь Зал.

— Если Реестр утверждает, что Сольвейг Эсмар мертва, тогда кто вы?

Глава 2. Кто вы, моя истинная?

Вопрос Эрвина прозвучал спокойно, но Зал Истинности услышал его так же отчётливо, как несколько мгновений назад увидел слово «МЕРТВА» на чёрной поверхности Реестра. Я тоже услышала. И, к сожалению, прекрасно поняла. Если бы он спросил меня об этом четыре дня назад, я, вероятно, ответила бы гораздо увереннее. Тогда всё ещё существовала прежняя жизнь, которую можно было мысленно разложить по понятным полкам: работа, квартира, привычный маршрут, люди, знавшие моё настоящее имя. Даже самое невероятное событие имело отправную точку, от которой можно было оттолкнуться.

Теперь передо мной стоял дракон, которого древняя магическая система только что объявила моей истинной парой, за моей спиной светилась запись о смерти женщины, чьё тело я носила, а несколько сотен свидетелей ждали объяснения, которого у меня самой не было. Я посмотрела на Эрвина и поняла, что любой быстрый ответ окажется ложью.

— Если я скажу, что пытаюсь выяснить ровно то же самое, это прозвучит совсем плохо?

Его лицо осталось серьёзным.

— В данных обстоятельствах сложно подобрать ответ, который прозвучит хорошо.

— Тогда хотя бы честно.

— Честность сейчас была бы весьма полезна.

Не угроза. Даже не требование. Поэтому мне стало тревожнее. За несколько минут знакомства я уже успела заметить, что Эрвин Кастен не нуждался в повышенном голосе. Там, где другие пытались давить должностью или традицией, он просто задавал вопрос и ждал, пока собеседник поймёт, что уклончивого ответа будет недостаточно.

Я открыла рот, но седой служитель опередил меня.

— Лорд Кастен, госпожа Эсмар должна немедленно перейти под надзор Палаты.

Его голос вернул меня к окружающему миру. Зрители всё ещё стояли на галереях. Некоторые откровенно вытягивали шеи. Несколько женщин, прошедших церемонию раньше меня, прижимали руки к меткам. Молодой служитель возле боковой панели Камня лихорадочно перебирал светящиеся знаки, а двое других уже направлялись к дверям. Седой мужчина впервые за всё время выглядел не раздражённым, а испуганным.

Это было полезное наблюдение.

— Под надзор? — переспросила я. — Очень успокаивающая формулировка.

— Сложилась ситуация, связанная с нарушением записей Центрального Реестра.

— Запись нарушила не я.

— Вы вмешались в процедуру определения.

— И благодаря этому ваш безошибочный Реестр обнаружил, что я мертва.

У ближайших рядов кто-то нервно кашлянул. Служитель сжал челюсти.

— Именно поэтому вы должны пройти официальное разбирательство.

— Где?

— В Палате Истинных Союзов.

Я перевела взгляд на Эрвина.

— Это те же люди, которые сами себя проверяют?

Он тоже смотрел на служителя.

— Те же.

— Я начинаю угадывать местные традиции.

Седой мужчина окончательно перестал скрывать раздражение.

— Госпожа Эсмар, это не предмет для насмешек.