Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 29

— Вот здесь, — сказал Эрвин.

Он положил передо мной лист. «При достаточной чистоте родовых показателей возможность совместного пути может быть предсказана до личной встречи сторон».

— Восемнадцать лет до нашей церемонии, — сказала я.

— Да.

— Нас рассчитали.

Эрвин медленно сел. Я продолжила читать. Дальше текст становился сложнее. Термины повторялись, схемы накладывались одна на другую, а на полях стояли исправления разными почерками. Я достала из футляра тонкую металлическую пластину.

— Что это?

— Не знаю.

Она напоминала просмотровую линзу Ниссы, только была непрозрачной. На краю — тот же знак комиссии. Я провела пластиной над схемой. Под линиями проступил второй слой записей.

— Вот оно.

Эрвин сразу подошёл.

— Что?

— Они тоже писали поверх старого.

Скрытый текст был заметно мельче. Я начала разбирать. «Первичный механизм считывает свободный отклик двух источников. Для государственных задач недостаточно надёжен». Следующая строка: «Предлагается фиксировать приоритетные сочетания до церемонии».

— Вот откуда предварительные карточки, — сказал Эрвин.

— Да.

— И верхний слой метки.

— Вероятно.

Мы нашли схему, где временная незамкнутая метка была изображена рядом с завершённым знаком. Между ними стояла дополнительная конструкция. Практически та самая, которую я сняла утром.

— Это не просто запись в Реестре, — сказала я. — Они научились заставлять Камень накладывать заранее рассчитанный результат поверх собственного.

Эрвин долго смотрел на схему.

— Значит, если бы вы подтвердили его…

— Я бы закрепила чужое решение как своё.

Тишина стала неприятной. Я невольно вспомнила сотни людей в Зале. Пары с одинаковыми метками. Женщин, смотревших на запястья после моего отказа.

— Не все связи обязательно поддельные, — сказал Эрвин, словно прочитал направление моих мыслей.

— Знаю.

— Возможно, большинство настоящие.

— Возможно.

— Но мы не можем отличить одни от других.

— Пока.

Я снова углубилась в документы. Через несколько минут обнаружила заметку, где упоминалось отдельное «хранилище наследственных карт».

— Здесь ссылка на приложение.

Эрвин посмотрел.

— Другой ящик?

— Номер двенадцать.

Мы нашли его в дальней части секции. Он стоял высоко. Эрвин подвинул небольшую лестницу.

— Я достану.

— Я легче.

— Я выше.

— Удивительно убедительный аргумент.

Он поднялся на две ступени. Я держала лестницу. Ящик оказался тяжёлым.

— Осторожно.

— Я дракон.

— Поздравляю. Гравитация всё равно существует.

— Вы уверены?

— Я сегодня уже достаточно экспериментировала с фундаментальными законами. Этот оставим.

Эрвин снял ящик. В этот момент одна ножка лестницы скользнула по каменному полу. Я инстинктивно схватилась за его ногу. Он удержался, но ящик качнулся.

— Поставьте вниз!

— Сначала отойдите.

— Куда?

Узкий проход между стеллажами оставлял мало места. Эрвин спустился, прижимая ящик к груди, и мне пришлось отступать, пока спина не коснулась холодного шкафа. Он поставил ящик на ближайшую полку. И обнаружилось, что мы стоим практически вплотную. Очень практичная ситуация. Совершенно рабочая. Если не учитывать то, что одной рукой Эрвин упирался в шкаф рядом с моей головой, а второй всё ещё удерживал ящик от падения.

— Всё? — спросила я.

Голос прозвучал нормально. Почти.

— Всё.

Он не отодвинулся. Я тоже. В узком проходе пахло старым деревом и холодным камнем. Свет из соседней комнаты доходил сюда слабо, и лицо Эрвина оказалось наполовину в тени.

— Вы держали лестницу плохо, — сказал он.

— Вы слишком много весите.

— Это был ящик.

— Конечно.

— Вы испугались.

— Что вы свалитесь на меня.

— Не свалился.

— Именно благодаря моей блестящей работе с лестницей.

Его взгляд опустился к моим губам. Совсем ненадолго. Но теперь я уже достаточно хорошо читала его лицо. И вдруг стало ясно, что если мы продолжим стоять так ещё несколько секунд, разговор о лестнице окончательно потеряет смысл. Я первой вышла из прохода.

— Документы.

— Да.

Эрвин взял ящик. Голос тоже стал чуть ниже. Мы вернулись за стол. Первые несколько минут оба были удивительно сосредоточены на работе. Слишком сосредоточены. Я почти улыбнулась. Метка действительно отсутствовала. Но проблема почему-то осталась.

В ящике номер двенадцать находились родовые карты. Не семейные деревья в привычном виде. Сложные схемы, где каждая фамилия соединялась с десятками тонких линий. Рядом стояли числовые значения и магические обозначения.

— Вот Кастены, — сказал Эрвин.

Я нашла его род. Линия родителей. Дальше — его имя. Рядом с ним несколько пустых колонок.

— Почему пустые?

— Видимо, карта создавалась до моего рождения.

— Но имя есть.

Мы замолчали. Имя было вписано позже. Тем же способом наложения. Я провела пластиной. Под ним появился код. Точно такой же, как на нашей предварительной карточке.

— Вас добавили после рождения, — сказала я.

— И сразу рассчитали будущие сочетания.

— Возможно.

На соседней странице нашлось имя Сольвейг. Одиннадцать лет. Рядом — линия Эсмаров. Соединение с Кастенами. Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Вот почему наша карточка появилась восемнадцать лет назад.

Эрвин смотрел на схему.

— Кто-то решил, что наши роды должны соединиться.

— Да.

— Но почему именно Сольвейг?

— Это пытаюсь понять.

В показателях было несколько повторяющихся символов. Я стала сопоставлять их с описаниями комиссии.

— Здесь важен не человек.

— Что?

— Смотрите. На каждой паре, которую комиссия считает приоритетной, есть четыре показателя. Стабильность, сила источника, наследуемость и…

Я не смогла прочитать четвёртый термин. Эрвин наклонился.

— Совместимость преобразования.

— Что это значит?

— Для драконов — вероятность, что потомки сохранят полноценную способность к обращению.

Вот оно.

— То есть комиссия действительно занималась наследниками.

— Да.

— Они не искали идеальные пары. Они подбирали роды, которые дадут наиболее сильное следующее поколение.

Эрвин не ответил. Я увидела, как он смотрит на собственное имя. На линию родителей. На меня.

— Получается, мои родители…

— Не спешите.

— Их сочетание тоже должно быть здесь.

Мы нашли. Показатели Рудольфа Кастена и Аделии Норвен были почти идеальными. Рядом стояла пометка: «Высокая вероятность устойчивого наследника мужской линии». Эрвин медленно отвернулся. Я уже знала, кого они имели в виду. Его.

— Эрвин.

— Не надо.

— Хорошо.

Я продолжила работать. Через несколько минут он сам заговорил.

— Значит, меня действительно планировали.

Я не стала притворяться, что не понимаю.

— Как наследника — возможно.

— Мои родители поженились после вмешательства комиссии. Через три года родился я. Дом Кастен получил права Норвенов. Всё совпало.

— И всё равно не доказывает, что ваши родители не любили друг друга.

— Знаю.

Он провёл ладонью по лицу. Впервые за весь день я увидела его по-настоящему уставшим. Не главой рода. Не советником. Не драконом, возле которого люди автоматически освобождают дорогу. Просто мужчиной, который за несколько часов узнал, что самые важные события его семьи могли быть рассчитаны людьми, умершими сотни лет назад.

— Хотите выйти? — спросила я.

— Куда?

— Наверх. В доме наверняка есть комната, где нет документов, разрушающих вашу биографию.

Он тихо усмехнулся.

— Есть.

— Тогда пойдём.

— Нам нужно закончить.

— Документы никуда не уйдут.

— Флавия может действовать быстрее.

— И поэтому нам нужен человек, способный завтра говорить с ней, а не набор раздражённых рефлексов.

Эрвин взглянул на меня.