Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 28

Линия остановилась возле моих ног. Затем поднялась по краю дверного проёма и погасла. Замок щёлкнул.

— Приняла, — сказал он.

— Как невесту?

— Или как человека, которого привёл глава рода.

— Разочаровывающе неопределённо.

Он открыл дверь. Внутри пахло закрытым домом, старым деревом и камнем. Эрвин поднял фонарь. Большой холл выглядел удивительно уютным даже без света. Широкая лестница, деревянные панели на стенах, несколько старых портретов. Мебель была закрыта светлыми чехлами. Я подошла к ближайшему портрету. Мужчина с тёмными волосами и знакомо серьёзным выражением лица стоял рядом с женщиной, которая явно пыталась не улыбаться художнику.

— Родители? — спросила я.

Эрвин остановился рядом.

— Да.

Я посмотрела внимательнее. Рудольф Кастен оказался похож на сына в области глаз и подбородка. Аделия Норвен была светловолосой и смотрела так, будто ещё секунду — и скажет художнику что-нибудь совершенно неподходящее для торжественного портрета.

— Она действительно выглядит человеком, который сначала говорит, потом решает.

— Художник жаловался.

— Серьёзно?

— Мать заставила его переделывать портрет трижды, потому что он «рисовал не людей, а фамилии».

Я улыбнулась.

— Очень точная претензия.

Эрвин смотрел на изображение матери.

— Она вам действительно понравилась бы.

— Возможно.

Он перевёл взгляд на меня.

— Ей вы тоже.

Я не нашлась с ответом. Это прозвучало неожиданно личным. Он тоже, кажется, понял и чуть отвернулся.

— Хранилище внизу.

Мы пошли к лестнице, ведущей под дом.

— Вы часто здесь бывали ребёнком?

— Летом.

— С родителями?

— Да.

— И нравилось?

— Тогда казалось слишком тихо. В городской резиденции постоянно кто-то приходил, отец работал с Советом, мать устраивала приёмы. Здесь было нечего делать.

— А сейчас?

Эрвин открыл нижнюю дверь.

— Сейчас я бы многое отдал за несколько дней, когда нечего делать.

— Вам понадобится другой человек для фиктивной помолвки.

Он рассмеялся.

— Условия договора не предусматривают отпуск?

— В следующий раз добавлю.

Фраза прозвучала раньше, чем я подумала. В следующий раз. Я будто уже допускала, что существует какое-то «потом», в котором мы снова будем составлять договоры. Семь дней. Напомнила себе. Только семь. Хранилище начиналось за тяжёлой металлической дверью. За ней шёл узкий коридор, а дальше — несколько комнат с полками и сундуками.

Эрвин зажёг настенные кристаллы. Свет вспыхивал по одному.

— Ящик Отто должен быть в третьей секции.

— Вы помните через столько лет?

— Тогда отец запретил мне его открывать.

— Поэтому запомнили.

— Верно.

— У детей разных миров всё-таки много общего.

Мы нашли нужный ряд. Большая часть ящиков была подписана именами. Отто Кастен обнаружился почти у пола. Эрвин присел и потянул за ручку. Ящик не сдвинулся.

— Заперт?

— Родовой печатью.

Он провёл пальцами по металлическому знаку. Ничего.

— Что?

— Не принимает обычный доступ.

— Почему?

— Не знаю.

Я присела рядом.

— Здесь есть надпись.

Под слоем пыли шли маленькие буквы. Эрвин направил фонарь. «Открыть совместным знаком хранителя рода и избранной линии». Я перечитала.

— «Избранной линии»?

— Старая терминология.

— Значение?

— Не уверен.

— Мне не нравится, как часто в вашем семейном архиве появляются вещи, которых глава семьи не знает.

— Мне тоже.

Он осмотрел замок. В центре находились два углубления. Одно круглое. Второе — в форме незамкнутых дуг. Мы посмотрели друг на друга.

— Это похоже на первоначальную метку, — сказала я.

— Да.

— Но у нас её нет.

— Возможно, нужен не сам знак.

Эрвин положил ладонь на круглое углубление. Оно засветилось. Второе осталось тёмным.

— Попробуйте.

—Я?

— Если не откроется, ничего не потеряем.

— Кроме моего очередного спокойного отношения к магическим замкам.

Я положила ладонь на вторую часть. Свет не появился.

— Не работает.

— Подождите.

Эрвин не убрал руку.

— Что?

— Дом принял вас у входа.

—И?

— Сосредоточьтесь на том ощущении, которое возникало рядом со мной после исчезновения метки.

— Вы сейчас предлагаете мне открыть дверь чувствами?

— У вас есть лучший вариант?

— Унизительно, но нет.

Я закрыла глаза. Сосредоточиться на Эрвине оказалось слишком просто. Он был рядом. Тепло плеча. Ровное дыхание. Присутствие, которое я различала даже с закрытыми глазами. Замок под ладонью стал тёплым. Я открыла глаза. По незамкнутым дугам побежал серебряный свет.

— Получилось.

Эрвин смотрел не на замок. На меня.

— Да.

Я убрала руку первой. Замок щёлкнул.

— Это ничего не доказывает, — сказала я.

— Я ничего не говорил.

— Но подумали.

— Вы по-прежнему не читаете мысли.

— Ваше лицо становится всё понятнее.

Он выдвинул ящик. Внутри лежали свернутые схемы, несколько тонких книг и плоский металлический футляр. Я взяла верхний свиток.

— Можно?

— Вы теперь официально имеете больше опыта со старыми записями Кастенов, чем я.

— Опасная степень доверия.

— Пользуйтесь ответственно.

Мы устроились за небольшим столом в соседней комнате. Первый свиток оказался списком родов. Второй — схемой какого-то устройства. Я развернула его полностью.

— Похоже на Камень.

Эрвин наклонился.

— Нет. Слишком маленький.

— Я имею в виду принцип.

На схеме был изображён тёмный кристалл, вокруг которого располагались концентрические кольца с обозначениями. Часть терминов мне ничего не говорила.

— «Родовой отклик», — прочитал Эрвин. — «Стабильность линии». «Совместимость источников».

— Ни одного слова о душах.

— Может быть ранняя модель.

Я взяла следующую страницу.

— Здесь имя Отто.

Почерк был сложным, но разборчивым. «Эксперимент третьего цикла. Прежний метод поиска эмоционального отклика признан нестабильным». Я остановилась.

— Эмоционального?

Эрвин прочитал через плечо.

— Дальше.

«Показатель меняется в зависимости от возраста, обстоятельств знакомства и личного выбора испытуемых».

— Разумеется меняется, — сказала я. — Это же чувства.

— Тогда они действительно пытались измерять что-то похожее на совместимость людей.

— А потом признали неудобным, потому что результат зависел от самих людей.

Эрвин взял следующую страницу.

— Здесь другая схема.

Новый рисунок был гораздо ближе к знакомому Камню Истинности. Линии стали сложнее. Вместо «эмоционального отклика» появилось другое обозначение. «Резонанс родов». Я почувствовала неприятное предчувствие.

— Нисса говорила, комиссия создавалась для сохранения драконьих родов.

— Да.

— Значит, они искали не любовь.

— Пока не спешите.

— Я не спешу. Читаю.

Он взглянул на меня.

— Справедливо.

Мы работали почти час. Постепенно первоначальная история становилась понятнее. Самый древний принцип истинности, тот, что описывался в законе тысячелетней давности, действительно не обещал любовь. Камень выявлял редкую магическую совместимость. Два человека могли вместе усиливать способности друг друга, легче создавать общую защиту, иногда передавать наследникам устойчивые свойства обоих родов.

Но даже древние создатели механизма понимали: совместимость не означает желания жить вместе. Поэтому существовал добровольный выбор.

— Получается, сама идея истинности никогда не была романтическим обещанием, — сказала я.

— Скорее магической возможностью.

— Очень важная разница.

— Которую со временем перестали объяснять.

Следующий документ оказался ещё хуже. Комиссия Отто Кастена столкнулась со снижением силы нескольких драконьих родов. Вместо того чтобы ждать, пока люди добровольно встретятся и согласятся на связь, чиновники начали искать способ заранее рассчитывать сочетания, наиболее выгодные для наследования.