Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 16

— Подождите.

— Что? — спросила Нисса.

Я медленно перемещала стекло. На одной строке проступил второй слой. Точно такой же.

— Здесь тоже исправляли.

Нисса наклонилась.

— Но книга защищена.

— Значит, исправление внесли человеком с доступом.

Она проверила соседнюю строку. Тоже. Ещё одну. Снова. Мы начали отмечать. Через двадцать минут картина стала очевидной. Исправления находились ровно возле тех союзов, для которых существовали старые предварительные карточки.

— Вот доказательство, — сказала я.

Эрвин посмотрел на страницу.

— Чего именно?

— Пока только того, что одна и та же группа записей изменялась в двух разных системах. В предварительных карточках и в книге уже состоявшихся союзов.

— А метка?

— Это третий уровень. Но там у нас только один пример — наш.

Нисса задумчиво провела пальцем над полем.

— Если механизм одинаковый, возможно, другие пары тоже носили двухслойные метки.

— Но никто не пытался их разобрать.

— Потому что никому не приходило в голову отказаться.

Я вспомнила женщин в Зале, смотревших после моего отказа на собственные запястья.

— Теперь придёт.

Эрвин поднял глаза.

— Поэтому Палата постарается остановить слухи.

— Поздно.

— Возможно.

— В Зале были сотни людей.

— Слухи и доказательства — разные вещи.

Я посмотрела на книгу.

— Тогда нам нужны доказательства.

— Для чего? — спросила Нисса.

Я удивилась.

— Чтобы понять правду.

— Это понятно. Но что потом?

Хороший вопрос. Я открыла рот и закрыла. Всё происходило настолько быстро, что я думала только о следующем документе. Если мы докажем, что система истинности действительно изменялась, что делать с этим знанием? Рассказать всем? Разрушить тысячи существующих союзов? Объявить людям, что их любовь, семьи и дети могли начаться с решения неизвестного чиновника?

Я взглянула на Эрвина.

— Сначала докажем.

Он кивнул.

— Разумно.

Нисса перелистнула страницу.

— Следующая карточка.

Мы продолжили. Семнадцатый союз. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Часть фамилий Эрвин знал хорошо и иногда коротко объяснял, какую роль эти семьи играли в истории Империи. Мне становилось всё неприятнее. Ни одной случайной пары. Каждый союз что-то менял. Территорию. Наследование. Политический баланс. Доступ к драконьим линиям. Даже если истинность действительно существовала, кто-то явно использовал её как инструмент.

— Двадцатая, — сказала Нисса.

Я нашла соответствующий номер. Исправление.

— Есть.

— Двадцать первая.

Снова. Двадцать вторая. То же самое. Оставалась последняя найденная карточка. Я подвинула список.

— Номер заканчивается на сорок семь.

Нисса провела пальцем по указателю книги.

— Здесь.

Она открыла страницу. Эрвин в этот момент отошёл к окну: кто-то из архивных служителей постучал и передал ему небольшой запечатанный лист. Он прочитал.

— Палата?

— Официальный вызов.

— Уже?

— Левена работает быстро.

— Что там?

— Госпоже Сольвейг Эсмар предписано явиться завтра утром для дачи объяснений относительно нарушения церемонии и идентификационной записи.

— Завтра?

— Да.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, что не сегодня.

— А плохо?

— Они наверняка рассчитывают, что до утра мы ничего не найдём.

Нисса подняла глаза от книги.

— Тогда придётся их разочаровать.

Она положила палец на нужную строку.

— Последняя пара.

Я придвинула просмотровую пластину. Сначала не увидела ничего необычного. Потом изменила угол. Под основной записью проявился тонкий второй контур.

— Есть исправление.

— Значит, все двадцать три, — сказала Нисса.

— Да.

— Имена? — спросил Эрвин, всё ещё держа вызов Палаты.

Нисса прочитала первую строку. И вдруг замолчала. Я взглянула на неё.

— Что?

Она не ответила. Её лицо изменилось так резко, что я сама опустила взгляд к книге. Фамилия была знакомой.

КАСТЕН.

Я почувствовала, как Эрвин подошёл ближе.

— Нисса?

Она медленно убрала руку со страницы. Я прочитала всю строку. Рудольф Кастен. Следом — имя женщины из другого рода. Аделия Норвен. Дата подтверждения. Старая. Задолго до рождения Эрвина. Я взглянула на него. Он стоял совершенно неподвижно. До этой минуты расследование касалось его имени, моей метки, старого Реестра и неизвестных решений каких-то людей.

Теперь всё изменилось. Потому что в книге перед нами находилась ещё одна исправленная запись. Запись о браке его родителей.

Глава 4. Двадцать семь судеб

Эрвин не попросил Ниссу проверить имя ещё раз. Наверное, потому что проверять было нечего. Рудольф Кастен. Аделия Норвен. Две строки в старой книге выглядели совершенно обыкновенно, если не знать, куда направить просмотровую пластину. Под основным текстом проступал тот же дополнительный слой, который мы уже обнаружили в других записях. Тот же принцип вмешательства, те же едва заметные изменения, которые десятилетиями никто не считал необходимым искать.

Только теперь это была не чужая семья, которую можно было превратить в строку моего списка. Это были родители Эрвина. Он стоял рядом со мной, опустив взгляд на страницу, и впервые с момента нашего знакомства мне стало трудно понять, что происходит у него внутри. В Зале Истинности я видела его удивлённым, раздражённым, настороженным. Видела, как он сомневался в Реестре, защищал меня от Палаты и соглашался с выводами, которые ещё утром счёл бы невозможными. Даже тогда он оставался человеком, привыкшим быстро перестраиваться, если факты требовали изменить мнение.

Сейчас перестраиваться было некуда. Можно изменить отношение к государственному механизму. Гораздо сложнее изменить собственное детство. Нисса медленно убрала просмотровую пластину.

— Эрвин…

— Ещё раз.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Проверь запись ещё раз.

Теперь я услышала в его голосе то, чего не замечала прежде. Не приказ. Надежду. Совсем небольшую, почти спрятанную за привычной сдержанностью. Нисса ничего не сказала. Вернула пластину на страницу и очень тщательно провела ею по строке от начала до конца. Затем взяла вторую, меньшую линзу, проверила защитную печать книги и только после этого покачала головой.

— Исправление есть. Оно старое и внесено человеком, который имел официальный доступ к книге.

— Когда?

— Точно не определю. Но не после последней реформы.

— То есть…

— До твоего рождения или примерно в те годы.

Эрвин медленно опустился на стул. Он сделал это так естественно, что я сначала даже не заметила необычности. Потом вспомнила, что за весь день почти не видела его сидящим без какой-нибудь практической причины. Сейчас причина была. Нисса закрыла книгу не полностью, оставив закладку возле строки Кастенов.

— Я принесу семейную карточку.

— Мы уже нашли её, — сказал Эрвин.

— Нашли карточку предварительного определения. Мне нужна послесоюзная ведомость. Там могут быть ссылки на изменения статуса, поздние подтверждения или закрытые приложения.

— Хорошо.

Нисса посмотрела на меня. Я поняла намёк.

— Идите.

Она ушла между шкафами. Я осталась с Эрвином. Несколько секунд мне казалось, что он тоже попросит меня оставить его одного. Не попросил. Я не знала, считать ли это доверием или просто отсутствием сил объяснять ещё что-нибудь. Села напротив. Между нами лежала старая книга.

— Хотите, чтобы я молчала?

Эрвин взглянул на меня.

— Вы умеете?

— Теоретически.

В другой момент он бы улыбнулся. Сейчас только отвёл взгляд к странице.

— Они были истинными.

Я не стала спрашивать, кого он имеет в виду.

— Вы всегда так считали?

— Все так считали.

— Это не совсем ответ.