Новая жизнь Аделин (СИ), стр. 9

– Мальчик, – позвала ребенка, что продолжал выглядывать из зарослей, – позови родителей. Скажи, фрайя Аделин приехала. Вилда, не стой столбом, собери людей.

Не самой же мне ходить от дома к дому. Мне не тяжело, но нужно соответствовать образу аристократки и хозяйки замка. Здесь другие нравы. Люди чтут традиции и вряд ли поймут, если я стану обращаться со слугами как с равными. Для меня разницы не было: любой труд важен и почетен, если это честный труд. Здесь же приходилось действовать с оглядкой.

– Как прикажете, фрайя.

Женщина поклонилась. Спрятала руки в широкие рукава платья и отправилась к ближайшему дому. Туда жа побежал и ребенок. Оглянулся и прошмыгнул мимо Вилды во двор.

За нами наблюдали. Я спиной чувствовала взгляды – любопытные, настороженные, полные тревоги, а порой и злобы. Мысленно приготовилась к худшему. С вилами на нас, конечно, не пойдут, но разговор будет непростым. Придется очень постараться, чтобы не испортить первое впечатление, иначе дальше меня и слушать никто не станет

Пока служанка обходила дома, я разглядывала деревню. Все жилища были сложены из одинакового серого камня. Крытые не соломой, а металлическими пластинами крыши свидетельствовали о том, что люди не бедствовали. Из уроков истории мне больше всего запомнились окна, затянутые бычьим пузырем. Здесь же его заменяло обычное стекло. Пусть матовое, не абсолютно прозрачное, и все же стекло. Аккуратные, протоптанные сотнями ног дорожки, отсутствие мусора, зарослей сорной травы, бездомных животных тоже характеризовало местных жителей с лучшей стороны. Лентяями они точно не были. Так что же случилось? Неужели бросили все, перестали работать только потому, что не увидели цветения дерева чар? Примета, что ли, плохая?

Наконец, крестьяне собрались: женщины в шерстяных платьях приглушенных тонов, суровые преимущественно среднего возраста мужчины, дети, что жались к родителям, но все равно выглядывали из-за материнских юбок. Все они смотрели на меня с надеждой и опаской. Их можно было понять: мало ли что взбрело в голову хозяйке? И все же они не выглядели напуганными. Держались с достоинством.

– Добра и света, – приветствовал меня один из мужчин, поклонился. – Что мы можем сделать для вас, фрайя Аделин?

– Добра и света, – вернула ему его слова, старые, как мир, а потому особенно почитаемые здесь. – Об этом я хотела спросить вас. Всего ли в достатке? Здоровы ли вы и ваши близкие? Нет ли каких-то жалоб?

Я нарочно зашла издалека. Не спрашивать же прямо, почему никто из них не работал. Они либо замкнутся в себе и промолчат, либо разозлятся. Я не прислушалась к совету Вилды и не взяла с собой охрану. Может быть, зря, но надеялась, что обойдется.

– Еда пока есть. Вода тоже в достатке. В остальном на все воля богов.

Мужчина, которого я мысленно окрестила старостой, снова поклонился. Люди шептались негромко. Я слышала шум-шорох, но не могла разобрать ни слова, пока одна женщина не повысила голос, упомянув дерево чар. В это мгновение будто плотину прорвало. Отовсюду только слышалось “дерево”, “дерево”, “благословение” и, наконец, страшное “голод”.

Я подняла руку, призывая их к тишине. Понятнее не стало, а спросить было не у кого. В памяти Аделин тоже не нашлось зацепок, которые объясняли бы происходящее. Видимо, такие тонкости ее не интересовали, или же она не придала им значения. Придется до всего доходить своим умом.

– Я понимаю ваши опасения, – начала осторожно. Вглядывалась в лица людей, считывала реакции, искала подсказки. – Горе, постигшее нас, безмерно. Наша… моя жизнь без Берхарда уже не будет прежней. Но я здесь, стою перед вами, потому что не имею права сдаться. Я потеряла больше, чем вы, но не опустила руки. Я говорила об этом прежде и повторю вновь: мы должны объединиться, чтобы вместе преодолеть трудности. После самой темной ночи обязательно наступит рассвет.

Последняя фраза давно стала штампом в моем мире, но здесь ее никто не слышал, а смысл мне нравился.

Думала, что люди вновь промолчат, но они заговорили разом.

– Что мы можем, если дерево чар не цветет?

– Боги не благословили нас.

– Растения погибнут на корню.

– Хуже, зерно сгниет в земле от холода.

– И семена потеряем, и урожай не вырастем.

Дальше только хуже. Крестьяне уже предрекали голод, крепче прижимали к себе детей. Одна женщина даже заплакала.

Ситуация оказалась намного хуже, чем я думала. Суеверия были настолько сильны, что жители деревни скорее умрут, чем попытаются что-то исправить. Мои слова ничего не изменят. Людям нужно было чудо, а его я не могла сотворить.

Глава 11

В двух других деревнях ситуация оказалась похожей. Люди не желали засевать поля, поскольку не верили в успешный исход дела. Ежегодное цветение дерева чар было для них сродни благословению, божественным знаком. Без него ничего не делалось. Собственных огородов здесь не держали: гористая местность не позволяла развернуться. В близко расположенных домах жили только люди. Они разводили только пастушьих собак и коз. Животных держали на окраине селения в общем сарае. Суровые условия вынуждали жить общиной, держаться друг друга. Видимо, поэтому суеверия были так сильны здесь.

Впрочем, местных богов тоже не стоило сбрасывать со счетов. В их силе я успела убедиться. Мое появление здесь было тому подтверждением. Но нельзя же уповать только на них. Не боги горшки обжигают. Только переубедить местных жителей мне пока не удалось, и все же я не считала время потраченным впустую. Хотя бы познакомилась с подданными.

Всю следующую неделю посвятила решению других проблем. Переговорила с Готфридом. Последний спросил лишь, подозреваю ли я кого-то конкретно или просто опасаюсь за свою жизнь. Я не стала называть имя управляющего. Посетовала на неспокойные времена, на страх перед разбойниками, в сражении с которыми погиб Берхард, и попросила помощи. Командир охраны, человек военный, а потому строгий и немногословный, лишь кивнул и пообещал сделать все возможное.

С Агнес я виделась только во время приема пищи. Сестра здоровалась сквозь зубы, но, главное, взялась за ум. Проводила больше времени с сыном и не портила мне жизнь. Своей болью она делилась теперь с двумя тетками Готфрида. Ими оказались те самые женщины, которых я видела за обедом в первый день. Они приехали поддержать нас да так и остались. Устраивали совместные чаепития, на которых делились воспоминаниями о Берхарде и оплакивали его. Меня не приглашали в свой кружок по интересам. Пока вели себя тихо и не досаждали советами, я ничего не имела против них. Когда одна из них прилюдно за ужином напомнила мне о моих обязанностях, я не сдержалась.

– Фрайя Ирма, думаю, я в состоянии решить насущные вопросы самостоятельно.

– Милочка, – она похлопала меня по руке, – я же от всего сердца. Туманный утес потерял правителя, а вы супруга, но нельзя забывать и о долге. Фрайя Агнес исполнила свой, а вам надлежит вспомнить о том, зачем вы здесь.

Ничто не предвещало беды, пока они не затянули старую песню. Я отложила в сторону нож от греха подальше, наклонилась вперед и ответила:

– И зачем же, по-вашему?

– Пробудить дерево чар, конечно, – поддакнула ее сестра.

– Тогда у меня к вам встречный вопрос: как здесь жили люди до моего приезда? Кто пробуждал дерево, а вместе с ним и природу? Может быть, поясните?

Женщины переглянулись. Обе невысокие, круглолицые, склонные к полноте, они были не только внешне похожи, но и придерживались одной точки зрения. Если одна что-то начинала говорить, другая подхватывала и продолжала ее мысль. Идиллия, крепкий союз, жаль, что заключенный против меня.

Кажется, я поставила их на место. Улыбнулась и вновь вернулась к еде. Определенно цыпленок под горчичным соусом удался. Чай из горных трав с медом бодрил и придавал сил. Боги, я превращалась в злодейку! Но, как часто такое бывает, я рано радовалась. Противников у меня оказалось больше, чем я думала.