Водяной 4 (СИ), стр. 7

Я выдохнул.

— Ну я всё равно буду думать, как Вам помочь, Михаил Анатольевич. Ладно, есть ещё вопрос, небольшой. Подсказка нужна Ваша, как эксперта.

— Спрашивай, — с готовностью отозвался леший.

— Мне Руслану, для ритуала… Пень нужен.

— Так, ты в зеркало посмотри, там отличный образец, — не удержался от колкости Леший.

— Михаил Анатольевич!

— Ну ладно, ладно. Чего сразу завёлся⁈ Свежий нужен? Какой породы?

— Осиновый.

— Осиновый… — протянул леший и на несколько секунд задумался. — А есть такой, даже не один.

Леший несколько секунд крутил головой, затем указал рукой, делая жест в направлении стены офиса, его указание было точным, как стрелка компаса.

— А на карте?

Я открыл приложение, увеличил, насколько это возможно, «Яндекс Карты».

— Вот тут, — ответил дядя Миша. — Выше твоего озера Камколь, по реке, в низине — туточки, где лесопосадка полукруглой формы. Недавно там поселковые мужички спилили на дрова десяток деревьев. Среди них были и осины. Я такое не одобряю, но… люди всегда рубили деревья на дрова, но после этого на их месте вырастали новые. А сейчас всё превращают в пашни или пустыри, деревьев становится с каждым веком всё меньше.

Сказав это, он замолчал и стал нас выпроваживать.

Видимо, он истратил весь свой запас общительности.

Леший выставил нас за дверь как коммивояжёров, не удостоив даже прощального взгляда. Дверь грохнула, замок щёлкнул, камеры снова смотрели на нас сотнями глаз, словно безликие свидетели нашего посещения.

Мы переглянулись и пошли к машине.

УАЗ прыгал по ухабам, и Руслан крепко сжимал вертикальный поручень, словно это был спасательный круг среди бурного моря. За окном простирались заснеженные поля, спокойные и равнодушные к делам людей и двоедушников.

— Ты уверен, что этот твой дядя Миша знает, о чём говорит? — спросил Руслан, не отрывая взгляда от дороги. — А то он какой-то… шальной, странный.

Я усмехнулся:

— Странный? Руслан, он Леший. Леший по определению странный. Это, можно сказать, профессиональная деформация.

— Ну да, но он же вообще ничего не объяснил! Как мы узнаем осину? Ты разбираешься в деревьях, Вадим?

— Я? Вообще, ни разу. Придумаем что-нибудь. Движение к цели даёт тебе шанс достичь её.

— Это сказал Джейсон Стетхем?

— Типа того. В общем, возвращаясь к Лешему, — начал я, осторожно подбирая слова, — ты уж на него не злись. Двоедушники не особенно общительны. Это не от вредности, понимаешь? Это его природа. Леший круглый год сидит один в лесу. Не ходит на корпоративы, не болтает с соседями через забор. У него их вообще нет.

— А другие Лешие с ним не разговаривают?

— Леший как медведь, у него своя территория, они с конкурентами не пересекаются. Как одинокое дерево. Разговоры для него — это что-то… необязательное. Как приложение к телефону, которое можно не скачивать или не пользоваться.

— Ну, хорошо. Но как он выживает без леса? — выразил удивление Руслан. — Он же просто сторож на каком-то Пескоскладе?

— А ты подумай вот над чем, Руслан. Судьба заключила его в ловушку, заставив стоять между молотом и наковальней. Перед ним раскинулось поле вместо бывшего леса. Уход для него невозможен, подобно старикам, привязанным к родным местам, предпочитающим встретить смерть там, где родились, нежели бежать прочь из затухающей деревни. Лучше погибнуть в своём доме, чем оказаться среди неизвестности. Но вокруг него — люди. С каждым веком их всё больше. Турки, немцы, русские, степняки. Дяде Мише всё едино. Для него люди — те, кто пришёл и вырубил его родной лес. Он между людьми, которых принимает враждебно, с которыми не может жить, и собственной сущностью. Для него Пескосклад — это единственный доступный компромисс.

Руслан замолчал. Ему было трудно привыкнуть к закидонам двоедушников, а это он ещё не всех видел. Возможно, за время разговора с Лешим он понял что-то важное о том мире, в который угодил.

Мы добрались до указанной дядей Мишей низины буквально за десять минут.

Я припарковал УАЗик на краю поля, и мы вышли.

Название лесопосадка этому месту не вполне соответствовало, потому что в этом слове есть корень «посадка», предполагающее, что её кто-то сажал. Местное скопление деревьев никто не сажал, оно выросло само, хаотично, в месте между неровностями поля, куда не доезжали трактора, и изгибом реки. Получался такой полукруг, диаметром метров сто, поросший деревьями и кустарником, со следами кострищ, брошенными бутылками и бытовым мусором.

Глядя на это «скопление», я подумал, что Леший прав, полсотни деревьев на лес похожи не больше, чем десяток кирпичей на дом. К тому же оно моментально становится местом, куда без спроса приходят люди. И это, кстати, вторая проблема, после размера.

— Как мы будем узнавать нужный пень? — спросил Руслан.

— Интернет работает? — спросил я оборотня, доставая из машины рюкзак.

— Да, — подтвердил Руслан.

— Запускай и ищи там хорошие фото спилов осины.

— Чего? Визуально будем проверять?

— А как?

— Ну там… Магия?

— А тебе интернет что, не магия? — хмыкнул я. — Тебя бы во времена Пушкина за смартфон с видео — батогами побили бы и в святой воде искупали.

— Вадим, кстати, об этом, я давно хотел спросить… А как двоедушники относятся к православию или там — исламу?

— Нормально они относятся. Ну, то есть, это выбор каждого. Хочешь, молись, хочешь, пост соблюдай или уразу. Многие были коммунистами и ничего, на партсобрание ходили как все и на демонстрации с транспарантами.

— А мы не вспыхиваем, если в храм войти?

— Руслан, не мели чушь. Ты фото нашёл? Активировал магию интернета имени Берненса-Ли? Ну вот, пошли сравнивать.

Я и сам открыл браузер, где без труда нашёл парочку качественных картинок спила осины. Чего только в интернете нет.

— Так, значит, это твоя идея «магического поиска»? — не унимался Руслан.

— Слушай, не гунди, я Водяной, а не ботаник, — сказал я, подходя к первому пню. — Если бы мне надо было найти родник, я бы сделал это с закрытыми глазами. А здесь у нас пень. Пень — это дерево, а деревья — это работа для Лешего. Которого, как ты, Руслан Ястребиный глаз, наверное, заметил, с нами нет. И потом, тебе нужен результат или спецэффекты? Этот пень не подходит.

Мы побрели между деревьями, нюхая спилы и рассматривая их в сравнении с экранами телефонов.

— Вот этот! — наконец объявил Руслан, указывая на широкий пень, наполовину занесённый снегом.

Я подошёл, посмотрел, сопоставил с картинкой, даже понюхал. А что, он прав. И спил свежий, под описание Лешего подходит.

— Молодец, Русик. А ты говоришь, магия.

Из кармана я достал кованый нож. Тяжёлый, короткий, который я взял с кухни. Для ритуала нужен нож, желательно кованый, у меня как раз набор таких, купил по случаю скидки.

Я приложил его к краю пня, подготовился и одним сильным движением загнал лезвие в пень по рукоять. Дерево скрипнуло, но приняло нож без сопротивления. Лезвие исчезло полностью, теперь об него не порежешься. Осталась торчать только рукоять.

— Ого, — выдохнул Руслан. — Я так не смогу.

— Сможешь, как освоишься, — сказал я, отряхивая руки. — Двоедушники сильнее и прочнее людей. Не герои Марвелл, конечно, но раза в два, в три сильнее.

— А что теперь?

Я посмотрел на него. Руслан был растерян, руки засунуты в карманы.

Он был похож на подростка, которого привезли на дачу и заставили копать грядки, однако лопату он в последний раз держал ещё в нежном возрасте, в песочнице.

— Теперь, — сказал я, — мы будем говорить о ритуалах. Слушай внимательно. Любой ритуал — это набор условий и действий. Ты соблюдаешь условия, выполняешь действия, и ритуал работает. Понимаешь? Это как рецепт пирога. Если положишь все ингредиенты и не забудешь включить духовку, пирог получится. Магия — примерно то же самое, только вместо духовки — мироздание.

— А зачем вообще нужны ритуалы? — спросил Руслан. — Ты же говорил, что оборотни и так могут превращаться.