Водяной 4 (СИ), стр. 39
— Василиса, — улыбнувшись, завёл я разговор. — а почему мы никогда не говорили о событиях тех времён, какие отпечатки прошлое оставило в нашем сознании? Может, тряхнём стариной и побереди́м?
Она нахмурилась и посмотрела на меня, как на человека, который сморозил глупость.
— Помнишь песню: это было, было и прошло? Прошлое, Вадим, должно оставаться в прошлом. Ничего бередить мы не будем. И трясти тоже ничем не станем. Все попытки вернуть былые времена бесполезны и глупы, — в её голосе слышались лёгкие нотки раздражения. — Жить нужно здесь и ценить то, что у тебя есть сейчас.
В чём-то она была права. Жить нужно здесь и сейчас.
Я живу много столетий, меняются эпохи, меняются границы и названия стран, не меняется лишь одно — чувства людей.
Любовь, ненависть, безразличие, благодетель или же стремление к власти и богатству — всё это сопровождает человечество на протяжении всей истории.
Моя человеческая душа, человеческое начало, очень сильно влияет на восприятие действительности. Я переживаю все те же эмоции, что и обычные люди. Я люблю музыку, люблю смотреть фильмы, провожу время за играми на приставке. Искренне радуюсь, печалюсь, злюсь и конечно же, я тоже могу влюбиться.
Руслан и Горыныч-Никос — новые двоедушники. Ещё до конца не поняли свою природу. Они проживают свою первую человеческую жизнь. Ещё остро желание жить полной жизнью, взять от неё ВСЁ. Но впереди у них вечность, если, конечно, не лезть на рожон.
Возможно, через пару веков Горыныч наиграется в человека и примет свою судьбу. И Будулай вернётся…
Вот только есть ли у человечества эта пара веков?
Пока мои мысли витали далеко, трансляция прямого эфира продолжалась.
Наши «старички» успели обсудить почти всё — от загадочных неопознанных объектов до таинственного снежного человека.
Допили чай и теперь Ядвига бодро приставала к дяде Мише.
— Ну, хватит болтать ни о чём, — произнесла она, отставляя пустую чашку в сторону. — Давай-ка прокатимся с ветерком, покажешь мне местные красоты.
— С каким ещё ветерком? — ответил он с лёгкой усмешкой. — Такси твоё давно уже укатило назад в Краснодар.
— А мне ведомо, что у тебя есть мотороллер «Муравей», — хитро улыбнулась она.
— Откуда ведомо? — прищурился Леший.
— Оттуда, что я ведьма, — с усмешкой ответила Ядвига. — Да вон же он у тебя во дворе стоит, брезентом накрыт, старый ты дуб!
— Это ты права, крепкий я ещё. А про мотороллер — да я на него лет сто не садился! Ну ладно, насчёт ста, это я загнул, но лет двадцать точно.
— Ну, он же на ходу, — уверенно сказала ведьма. — Поехали, покажешь мне, что тут есть.
— Э-э-э, да декабрь на дворе, так-то. Прохладно для мотороллера, — поёжился дядя Миша, видимо, представив эти поездку «с ветерком».
— Снега почти нет. А для сугрева у меня зелье есть специальное.
Она загадочно улыбнулась и зашуршала в своей огромной сумке, что-то легонько звякнуло и на свет появилось два небольших пузырька с ярко-зелёной жидкостью внутри.
Камера зафиксировала последний взгляд Лешего, который потянулся к телефону, а затем экран потух.
Я взял в руки свой телефон и набрал сообщение Руслану, попросил проследить за Лешим и Ведьмой, который скоро появится в посёлке, чтобы они там опять случайно кого не прокляли.
В ответ мне прилетело короткое «Ок».
А мы тем временем проехали Джубгу и повернули направо, в сторону Краснодарского водохранилища.
Когда мы въезжали в Колдухин, то Руслан скупо сообщил, что «Старики полюбовались администрацией, озером, несанкционированной свалкой и закрытым клубом. Идут к библиотеке».
Поэтому вскоре мы припарковались у здания библиотеки — старого, приземистого здания, которое помнило ещё первых пионеров с горнами.
Картина, открывшаяся нам, представляла собой столкновение цивилизаций.
На ступенях библиотеки стояла Ядвига Дорофеевна. В своей кожаной куртке и с модной стрижкой она выглядела как постаревшая рок-звезда, случайно заехавшая в места своей молодости.
Рядом, опираясь на трость, отчего слегка напоминающий доктора Хауса, стоял дядя Миша — Леший, воплощение самой земли, одетый в тёплый бушлат.
А перед ними, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган, эмоционировал Платон Аркадьевич.
Его очки запотели, пальто распахнулось, а один из концов длинного шарфа покоился на досках крыльца, как хвост дракона.
Руслан не то, чтобы следил за ними тайно. Он стоял чуть поодаль, метрах в двадцати, спрятав руки в карманы. При этом всем своим видом демонстрировал острое желание превратиться в барсука и закопаться поглубже.
Мы с Василисой вышли из машины. Воздух ударил в лицо резким контрастом, он заметно отличался от сочинского, был свежий и бодрящий. Мороз приятно щекотал лицо тысячами мелких холодных иголочек.
— … Вы просто не хотите проанализировать очевидное! — донёсся до нас голос Платона Аркадьевича. Он звучал тонко и возбуждённо, разрезая спокойствие посёлка лекторским профессорским тоном.
Профессор был в одном лице: нашей наукой, библиотекарем и искателем запретных тайн, как реинкарнация агента Малдера, но без значка агента ФБР.
— Вы смотрите, но не видите! Колдухин — это не просто дыра на карте, это скорее пуп земли! Здесь сходятся лей-линии! Здесь каждый камень кричит о великой магической тайне времён сарматов!
Ядвига достала портсигар, с щелчком открыла его и закурила, выпуская дым ноздрями, словно маленький, но очень ядовитый дракон.
— Мужчина, — сказала она скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Вы бы шарфик поправили. И продолжили свою историю. Мне оооочень интересно.
— Вот! Сразу видна интеллигентная женщина. Не то что эти скептики вокруг! — подобрался Платон Аркадьевич, не чувствуя тонкой иронии Ведьмы. — Я всё вижу по глазам! Вы тоже что-то чувствуете! Вы, — он ткнул пальцем в дядю Мишу, — Вы выглядите так, словно только что вылезли из-под коряги! Это неспроста! Это признаки атавистической памяти предков!
Дядя Миша тяжело вздохнул. В этом вздохе слышался шум вековых сосен, которые скрипят на ветру. По его лицу было видно, что находиться он тут не хочет, а как смыться — не знает.
— Нормально я выгляжу. И нет у меня никакой атеистической памяти.
— Атавистической! — поправил его профессор.
— И её нет. У меня только пенсия и работа двадцать четыре на семь. Вместо памяти — телеграмм-канал.
— Это вредно — в Вашем возрасте читать соцсети. От этого Альцгеймер развивается! — напирал на него профессор. — Пойдёмте за мной, в ногах правды нет!
На наших глазах профессор увлёк за собой в недра библиотеки тех, кого со стороны можно принять за его ровесников — Ядвигу Дорофеевну и Михаила Анатольевича, Ведьму и Лешего.
Этот нехитрый манёвр лишает возможности смотреть со стороны на это общение, не вмешиваться, и ждать, чем всё закончится. Но нам такой вариант не подходил.
Чертыхаясь, я двинулся следом, то же самое сделали Руслан и Василиса.
Библиотека. Я тут бывал. Не сказать, чтобы легально, но доводилось.
Профессор произвёл некоторую перестановку. Теперь основной зал библиотеки оборудован в миниатюрное подобие лекционного, который, впрочем, можно использовать и в качестве читального. Сейчас посреди помещения царствует кафедра (откуда только взялась), за которой стоял, весь из себя одухотворённый, Платон Аркадьевич.
Не знаю, результат ли это хорошей подготовки профессора, то есть, он заприметил «гостей» заранее и поставил чайник, либо он сам до этого пил чай. Однако сейчас Ядвига Дорофеевна и дядя Миша сидели за одним из столов, а перед ними стояли чашки с чаем.
Ишь, ты! Леший её поил чаем, теперь профессор пытается. Эдак ведьма решит, что Колдухин — столица одиноких пожилых мужиков и дешёвого чая.
Профессор, взмахнув веером тонких пальцев и сложив их в сложную фигуру на груди, откашлялся, призывая к вниманию собравшихся в библиотеке.
Его узкие плечи заметно приподнялись, придавая фигуре почти театральную позу. Он смерил меня, Василису и Руслана мимолётным взглядом, не удостоив особого внимания. Чай тоже не предложил.