Водяной 4 (СИ), стр. 12
— Общежитие. Я же понимаю, что есть старая заводская общага, пусть она брошена и давно обветшала, но…
— Здесь, как в старом кино… — перебил меня Павел Семёнович. — Пулемёт я вам не дам. Узнаёшь, откуда цитата?
— Да, знаю. Но не совсем понимаю, что Вы имеете в виду?
— А то, что продать твоему инвестору или Котлярову эту заброшку я не в состоянии. Законодательство, знаешь ли… Мне надо под это дело тендер проводить, документацию делать, всё такое… Это само по себе на полгода дел. И потом, вдруг кто-то посторонний купит? Что тогда делать? Я сейчас даже не говорю про вопросы, которые мне зададут, начиная с «А зачем тебе, Паша, продавать казённое общежитие? А сколько ты за это взял себе на карман?». А я не хочу таких вопросов, Вадим. Я, может быть, в этом кресле сижу, а не тапочки шью под Воркутой, потому что избегаю ситуаций, когда такие вопросы задаются. Меньше заработал, зато крепче сплю.
— Ну… Я не думаю, что общежитие надо продавать.
— А что ты думаешь?
— Есть же государственно-частное партнёрство. Завод сделает ремонт, посадит коменданта, а вместо оплаты за съём комнат рабочими будет взаимозачёт суммы расходов на ремонт. То есть, общежитие останется в собственности посёлка, но там будут жить работники завода, пока своим имуществом не обрастут. Я, простите, сумбурно объясняю.
— Да, сумбурно. Но ничего, суть я ухватил.
Павел Семёнович замолчал, уставился в потолок и задумался, скрестив руки, как поселковый Будда.
У него сделалось выражение как у человека, который научился заранее видеть проблемы и красиво их решать.
— Нужна смета, — сказал он наконец.
— Не понял. Какая смета? — спросил я.
— Ну, как какая? Такая, которую главе района не стыдно показать и на экспертизу сдать без выявления в ней туфты и приписок. Оно же как… Я возьму смету и пойду к начальству, расскажу эту всю идею…
— Которую Вы выдадите за свою? — предположил я.
— Это политический манёвр. Так вот, он меня и спросит, во-первых, за чей счёт этот банкет…
— Помню-помню, в бюджете лишних «денег нет, но вы держитесь!».
— Молодец, начал понимать, как всё устроено. И во-вторых, о каких суммах идёт речь. А дальше уже более мелкие условия, которые мы утрясём. Без его согласия и проверки районными юристами я ничего не подпишу, само собой. Но идея твоя мне нравится. Наша. Наша идея.
— Идея наша, а эту смету «родить» надо мне?
— А как ты хотел? Конечно, — Павел Семенович встал, прошёлся к окну, посмотрел на посёлок, потом перевёл взгляд на пластиковую ёлочку. В его глазах читалось, что он, как глава администрации, хочет праздничную поселковую ёлку и за окном.
Больше того, ёлка за окном была, она нахально росла посреди пустыря, и я подозревал, что её никто не сажал, она выросла сама.
Сама выросла, но для украшения нужны были человеческие силы и, собственно, украшения.
А финансов на это у Павла Семёновича явно не было.
Я заметил, что в какой-то момент он начал смотреть не на посёлок, а на своё отражение в стекле. И в этом отражении возникла лёгкая грусть.
— В общем, я подумаю, где взять эту смету, — нарушил тишину я. — А посмотреть, изучить общежитие можно?
— Да, конечно, иди, смотри, Котлярова бери, осмечивайте работы, материалы. А потом пусть Котляров напишет мне письмо. Так мол и так, давайте задействуем общежитие. Инициатива должна исходить от него. Больше скажу, он должен прийти сюда сам, а не гонцов посылать вроде тебя.
— Он опасается, что Вы попросите спонсорскую помощь в бюджет посёлка, — сказал я.
Павел Семёнович развернулся, и в его глазах вспыхнула озорная искра, которая тут же сменилась недовольством, так что я понял — я лезу не в своё дело.
— Знаешь, Вадим, ты не учи меня мою работу делать, — отчеканил он с холодом в голосе. — Конечно, попрошу. Но не деньгами. Направлять деньги в бюджет и использовать оттуда крайне сложно. Попрошу услугой, чем-то полезным. Помочь там, тут… Ты так внезапно появился со своей инициативой, что я сразу не могу придумать, чего попросить. Не ёлку же у него просить?
Я подумал о посёлке. Для запуска радости в посёлке я намечал ДК и детскую площадку. Дети умеют радоваться просто так, потому что вдоволь побегали и поиграли. А сейчас те немногие дети, которые есть, бегают между домами, потому что им больше негде.
— А если детскую площадку? — предложил я. — Где бы Вы в посёлке построили детскую площадку?
Павел Семёнович усмехнулся:
— Тут, конечно, на пустыре между почтой и администрацией. Здесь ей самое место. Любишь, когда дети под окнами орут?
— Э-э-э-э-э-э. Не знаю.
— А я люблю, Вадим. До уровня культурного развития, когда ты радуешься тому, что дети орут как паровой гудок — надо дорасти. Я вот, например, жду внуков, я был бы рад даже чужим детским крикам, жаль, что у меня…
Он не закончил. Сбился с мысли или не хотел делиться. У каждого есть что-то личное, что он не спешит раскрывать.
Я решил нарушить тишину:
— А Вы ключи дадите, Павел Семёнович, от общежития или как было в ситуации с ДК, ломать?
— Вам, молодёжи, лишь бы ломать. Дам, конечно. Пойдём. Если бы всё было так просто, как с ключами. Вот, например, сады. Помнишь Юрия Власовича?
— Помню, — осторожно ответил я, потому что знал несколько больше, чем мой собеседник.
— Пропал, представляешь? Не знаю куда он мог деться. Всё ходил, ходил…
Глава администрации повёл меня в архив, нажал на какие-то кнопки на панели, снял его с сигнализации, завёл в тёмное помещение, где из какого-то стола извлёк коробок с надписью «СКБ».
— Что я говорил? — посмотрел на меня Павел Семёнович. — А! Да. Юрий. Пропал он. Я уже и с бывшим главой совхоза поговорил, он готов сады отдать, а теперь их некому сосватать. Некому, понимаешь? Куда ты руки тянешь за ключами? Пойдём, в журнале распишешься, что взял их, а то я потом забуду, и всё, с концами. Короче, беда у нас с садами, заниматься ими некому. Здесь же неважно, кто собственник, какая вывеска, название, важно, чтобы сады плодоносили, а людям была работа.
Я вышел из администрации, позвякивая связкой в кармане, и пошёл по улице. Солнце светило как-то нехотя, будто берегло силы для весны.
Я думал про сады. Сады — это же тоже скопление деревьев, то есть суррогат леса. Да? Или нет? Удовлетворит моего старого ворчливого приятеля Лешего сад в качестве аналога леса? Насколько это вообще адекватная идея? Леший — он же хозяин леса, корней, грибниц, волчьих троп. А сад — это слишком человечно. Слишком аккуратно. Слишком… договорное.
Сады — это что-то среднее между человеческим миром и лесом. Сад словно мост между дикостью леса и упорядоченностью человеческого мира. Это природа, подчинённая разуму, творческая смесь стихий и контроля. Лес же воплощает первозданный хаос, незримый союз крон и неба, где царит свобода и никто ни перед кем не отчитывается, никто ни у кого не спрашивает разрешения. А сад?
— Вадим!
Я обернулся.
Глава 6
Колдухинский маяк
Это была Василиса.
Она подошла ко мне легко и уверенно. У неё была такая манера двигаться, как будто она всегда знает, куда идёт и никогда не сомневается в своих действиях.
Коса перекинута через плечо, глаза прищурены от выглянувшего между лёгкими зимними облачками солнца. В руках папка, какие-то рабочие документы.
— Привет, — сказал я. — В опорник идёшь?
— Да, но увидела тебя, решила поболтать.
Она остановилась рядом, переложила папку с бумагами из одной руки в другую, поправила причёску.
— Я утром полистала свои письменные источники, — сказала она без предисловий. — Про Калинов мост. В общем, кроме запаха и температуры моста, нужны особые стабилизирующие заклинания для пребывания на границе миров без ущерба душам, но это я беру на себя.
— Хорошо, — я кивнул.
— Больше ничего смертельного на горизонте не маячит, — сказала она. — Конечно, есть вероятность натолкнуться на какого-нибудь монстра, это уж как повезёт. Магия — моё дело, значит, твоё — обеспечить защиту от смрада и жара моста. Думаю, тут подойдут обычные человеческие средства.