Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 8

— Люди выдержат больше, чем мы думаем, если им наконец сказать, что от них зависит исход войны, — продолжал он. — До сих пор мы слишком часто обещали им, что победа уже почти достигнута. После событий последних месяцев это обещание начинает звучать хуже правды.

Геринг недовольно пошевелился.

— Вы предлагаете объявить населению, что положение критическое?

— Я предлагаю объявить, что Германия должна мобилизовать все силы для окончательной победы, — ответил Геббельс. — Это совсем другое.

— Для вас, возможно.

— Для миллионов людей разница именно в словах, Герман. В этом и состоит моя работа.

Шпеер дождался, пока они замолчат.

— Дополнительная рабочая сила нужна, — признал он. — Но если начать без разбора забирать людей с заводов в армию и заменять их кем придётся, производство упадёт, а не вырастет. Квалифицированного токаря нельзя заменить женщиной, иностранным рабочим или подростком за три дня. Можно закрыть часть гражданских предприятий, можно перевести людей, можно шире использовать иностранных рабочих, можно ещё раз пересмотреть освобождения от призыва. Но всё это надо делать по спискам, а не лозунгом.

Геббельс кивнул неожиданно спокойно.

— Тогда дайте мне списки того, что можно закрыть, а я добьюсь, чтобы это закрыли.

— Если господин Борман не решит, что каждый владелец гостиницы является незаменимым партийным работником, — сказал Шпеер.

Борман поднял глаза.

— Если вы дадите конкретные предложения, партия их рассмотрит.

— Вот этого я и боюсь, — негромко ответил Шпеер.

Кейтель вмешался раньше, чем разговор успел зайти слишком далеко.

— Господа, вопрос общей мобилизации потребует решения фюрера. Мы можем подготовить предложения, но не более. Сейчас всё-таки необходимо понять, чем закрывать фронт в ближайшие недели.

Риббентроп снова заговорил о союзниках, и на этот раз спор оказался более предметным. Решили подготовить требования к Венгрии, Румынии и Словакии о дополнительных контингентах, однако по настоянию Цейтцлера их предполагалось использовать прежде всего на менее опасных участках, в охране коммуникаций и тыловых районах, снимая оттуда немецкие части. От Испании собирались потребовать ускоренного пополнения уже находившейся под Ленинградом дивизии. По Финляндии Риббентроп получил поручение немедленно выяснить, чего можно добиться политическим давлением, но при планировании обороны Мги никакой финский удар учитывать не собирались.

Гиммлер предложил расширить набор иностранных добровольцев в войска СС и одновременно усилить антипартизанские части на оккупированных территориях, потому что, по его словам, всё больше немецких дивизий приходилось отвлекать на охрану железных дорог, мостов и складов. Цейтцлер не возражал против первого, но резко выступил против превращения борьбы с партизанами в ещё один бездонный колодец для немецких батальонов.

— Если вы хотите освободить людей для фронта, — сказал он Гиммлеру, — используйте местную полицию, союзные части, охранные формирования, кого угодно. Я не могу отдавать вам ещё три немецкие дивизии, чтобы они месяцами ходили по лесам, а потом объяснять Кюхлеру, что под Мгой резервов нет.

— Партизаны уничтожают наши коммуникации, — холодно возразил Гиммлер.

— Именно поэтому я предлагаю охранять коммуникации. Но если вы собираетесь очищать от партизан каждый лес от Балтики до Чёрного моря, вам понадобится армия больше той, что уже находится на Востоке.

Гиммлеру ответ явно не понравился, однако спорить с цифрами было трудно.

Геринг тем временем наконец нашёл вопрос, в котором мог предложить конкретное действие. Потерянный коридор, заявил он, ещё не означает, что русские смогут спокойно им пользоваться. Если артиллерия больше не имеет наблюдения с Синявинских высот, Люфтваффе возьмёт на себя разведку и систематические удары по строящейся железной дороге, мостам, станциям разгрузки и скоплениям транспорта. Он обещал выделить специальные группы бомбардировщиков и разведчиков и довольно быстро перешёл к тому, сколько русских эшелонов можно будет уничтожать ежедневно, пока Йодль не попросил сначала обнаружить дорогу, затем дождаться её строительства и лишь после этого подсчитывать уничтоженные поезда.

— Я не говорю, что это невозможно, — добавил Йодль, заметив выражение лица рейхсмаршала. — Я говорю, что русские тоже будут прикрывать коридор авиацией и зенитной артиллерией. Если мы хотим сделать снабжение Ленинграда дорогим, нужно работать систематически, а не устроить три больших налёта и через неделю забыть о направлении.

— Я сам определю, как использовать авиацию, — ответил Геринг.

— Разумеется, — сказал Йодль. — Тогда я только прошу, чтобы 18-я армия заранее знала, когда именно эта авиация собирается ей помогать.

Борман снова что-то записал.

Цейтцлер дождался, пока спор затихнет, и положил на карту другую кальку.

— Есть ещё Запад.

Теперь недовольство появилось уже на лице Кейтеля.

Начальник Генерального штаба предложил начать подготовку переброски с Запада двух или трёх пехотных дивизий, нескольких противотанковых подразделений и маршевых батальонов, не дожидаясь, пока ситуация под Мгой станет критической. Резервы во Франции и Нидерландах были нужны, никто этого не отрицал, но непосредственного крупного наступления союзников там пока не происходило, тогда как Восточный фронт уже требовал людей.

— Рундштедт будет возражать, — сказал Кейтель.

— Конечно, будет, — ответил Цейтцлер. — Кюхлер тоже возражал бы, если бы мы снимали у него дивизии. Каждый командующий уверен, что именно его фронт нельзя ослаблять. Поэтому у нас и существует Верховное командование.

— А если англичане высадятся?

— Тогда будем решать новую задачу. Сейчас русские уже наступают, а англичане и американцы даже не собираются.

Эта простая фраза повисла над столом тяжелее многих предыдущих.

Именно тогда Цейтцлер решился перейти к вопросу, который ещё утром собирался обсуждать только с Кейтелем и Йодлем.

— Если мы хотим получить резервы не один раз, — сказал он, — придётся сокращать фронт не только на Демянске.

Кейтель сразу понял.

— Ржев?

— Да.

Борман перестал писать.

Даже Геббельс повернулся к карте.

Цейтцлер не предлагал немедленного отхода и прекрасно понимал, что после сегодняшней сцены ещё одно слово об оставлении территории вызовет у Гитлера новую ярость. Но Ржевско-Вяземский выступ связывал огромное количество войск и создавал фронт, который Германия всё меньше могла себе позволить. Если подготовить отход заранее, вывезти имущество, заминировать дороги, разрушить то, что нельзя увезти, и сократить линию, группа армий «Центр» получит настоящий резерв, а не несколько батальонов, перебрасываемых с участка на участок.

Геббельс долго смотрел на карту.

— Демянск ещё можно объяснить населению как местную корректировку, — сказал он наконец. — Ржев будет заметнее.

— Русские это объявят великой победой в любом случае, — ответил Цейтцлер. — Меня сейчас больше интересует, сколько дивизий мы высвободим после сокращения фронта.

— Фюрер не согласится.

— Возможно. Но если мы даже не подготовим расчёты, он точно не согласится, потому что обсуждать будет нечего.

Йодль поддержал предложение подготовить варианты без принятия окончательного решения. Даже Кейтель после некоторого колебания согласился, что штабная разработка сама по себе не нарушает приказа удерживать позиции. Борман ничего не сказал, однако Цейтцлер прекрасно видел, что именно этот разговор будет пересказан Гитлеру особенно подробно.

Никто из присутствующих не называл всё это переломом. Слишком рано.

Германия всё ещё занимала огромные территории, Вермахт сохранял миллионы солдат, заводы выпускали всё больше оружия, а на большинстве карт Восточный фронт находился в сотнях километров от довоенной границы рейха. Геринг по-прежнему был уверен, что несколько сильных ударов авиации превратят русский коридор в кладбище поездов, Риббентроп рассчитывал привезти из Будапешта и Бухареста новые дивизии, Гиммлер видел неисчерпаемый источник людей в иностранных добровольцах, а Геббельс уже мысленно строил речь, после которой немецкий рабочий должен был добровольно согласиться работать дольше, есть меньше и отправлять в армию ещё одного сына.