Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 29
Гитара начала одна, но уже через несколько тактов к ней осторожно присоединился рояль. Пианист сперва только поддерживал гармонию, почти не вмешиваясь в рисунок песни, затем почувствовал мелодию и добавил мягкую, хорошо ложившуюся под голос партию. Получилось неожиданно хорошо, и разговоры в комнате постепенно стихли; даже Целиковская перестала что-то шептать Орловой.
Вера сначала наблюдала за происходящим просто с любопытством.
Она уже знала, что Штурмин умеет значительно больше, чем следовало ожидать по его официальной биографии, и потому ещё одна грань сама по себе мало что меняла. Однако через минуту Вера обнаружила, что перестала рассматривать его как человека, которого должна была защищать.
Алексей пел спокойно, без эстрадной манеры и без желания непременно понравиться слушателям. Несколько раз поднимал глаза от гитары и смотрел прямо на неё — недолго, без подчёркнутой многозначительности, но достаточно часто, чтобы Вера перестала считать это случайностью.
Когда последний аккорд затих, Орлова первой нарушила короткую паузу:
— Чудо какое…
Пианист всё ещё держал руки на клавишах и повернулся к Алексею с горящими глазами, как адепт увидевший гуру зависшим в воздухе.
— Ещё что-нибудь есть?
— Есть.
Штурмин начал отбивать пальцами ритм по деке, задавая темп.
— «Девочка с Карибских берегов».
Название сразу вызвало некоторое оживление. Кто-то заметил, что Карибское море для Москвы сейчас звучит почти неприлично, кто-то захотел узнать, когда сам Штурмин успел там побывать, но Алексей только улыбнулся и продолжил вступление. Пианист несколько секунд слушал, затем поймал гармонию и вошёл уже без подсказки.
Эта песня оказалась совсем другой — лёгкой, чуть насмешливой и куда более личной.
На этот раз Вера почти сразу поняла, кому именно её поют, потому что в зимней Москве, крепкий южный загар не скрыть.
Сначала захотелось отвести глаза, просто из привычки не позволять собеседнику слишком легко видеть реакцию. Вместо этого она продолжила смотреть на Алексея и вскоре поняла, что служебная часть происходящего начала её понемногу злить, и мешать, словно заноза.
Она прекрасно знала, зачем её так тщательно свели с Целиковской, зачем она оказалась в Доме кино и почему теперь сидит на даче у Александровых рядом со Штурминым. Всё было разумно, заранее продумано и имело совершенно определённую цель.
Но никто не приказывал ей находить его привлекательным, никто не приказывал замечать ловкость рук на гитарном грифе, спокойную уверенность, с которой он держался в совершенно чужой ему артистической компании, или ловить себя на совсем уже неслужебной мысли, что с этим мужчиной она легла бы в постель без всяких распоряжений начальства и получила бы от этого немалое удовольствие.
Мысль оказалась настолько горячей и неожиданно ясной, что Вера медленно подняла бокал и сделала глоток, хотя пить совсем не хотелось.
На другом конце комнаты Целиковская поймала её взгляд и довольно улыбнулась, но Вера в ответ посмотрела на Люду так, что та немедленно заинтересовалась разговором Орловой с соседом.
После второй песни пианист уже явно вошёл во вкус.
— Ещё! Теперь я хотя бы приблизительно понимаю, что от вас ожидать.
Алексей усмехнулся.
— Не уверен.
Он несколько секунд перебирал струны, затем посмотрел на пианиста.
— Здесь попроще. Сначала послушайте и не торопитесь за мной.
Пальцы начали отбивать спокойный ритм, в котором Вере почти сразу послышалась кавалерийская рысь. Первые такты «Под зарю вечернюю» Алексей сыграл один и без голоса, а чуть позже запел, вполне в стиле казачьих песен Дона.
Вера перестала улыбаться почти с первых нот потому что в песне оказалось нечто очень личное для неё.
По отцовской линии семья происходила из донских казаков. Отец родился под Новочеркасском, дед до революции служил в казачьих частях и дослужился до полковника, а позднее старательно вычищал этот факт из собственной биографии. Дома, однако, происхождение семьи никуда не исчезло. В детстве Вера слышала казачьи песни от бабушки, позднее — от отца, обычно в те редкие вечера, когда он позволял себе вспомнить прежнюю жизнь.
Сама она об этом почти никогда не рассказывала, и Штурмин точно не мог об этом знать. Но Алексей явно пел для неё и смотрел на неё.
После первой песни, это ещё можно было принять за совпадение, после второй — за совершенно откровенное ухаживание, но третья коснулась совсем других струн в душе.
Вера вспомнила его взгляд за ресторанным столом, собственные руки, тяжёлую от пистолета сумочку и ту лёгкую, почти насмешливую улыбку, с которой он несколько раз смотрел на неё после разговора о Совинформбюро.
Неужели и это? Откуда, чёрт возьми?
К концу песни она уже почти не слышала остальных. Пианист очень точно почувствовал настроение и в последних тактах почти совсем убрал рояль, оставив голос и гитару, а затем одной тихой последовательностью аккордов поддержал окончание.
Несколько секунд в комнате было совершенно тихо.
Алексей положил ладонь на струны.
— Всё. На сегодня достаточно.
Сразу заговорили несколько человек. Орлова потребовала когда-нибудь снова исполнить последнюю песню, Александров что-то спросил у пианиста, Целиковская уже явно собиралась добиваться продолжения, но Вера почти не слушала.
Когда Штурмин вернулся на диван, она немного подвинулась, освобождая ему место.
— Алексей…
Он сел рядом и посмотрел на неё с совершенно невинным выражением.
— Да?
Вера очень хотела спросить, откуда он знает, но не спросила. Она только вздохнула и чуть улыбнулась.
— Ничего. Хорошо поёшь.
— Спасибо.
По его глазам было совершенно ясно: понял он значительно больше, чем собирался показывать.
Вера взяла бокал и впервые с полной ясностью осознала, что задание по охране ценного специалиста начинает приобретать совершенно неслужебный характер и, что было гораздо хуже, её это ничуть не огорчало.
Глава 9
Командующему Степным военным округом.
Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: