15 жизней Этейн 2 (СИ), стр. 7
- Нет, я и в мыслях не держала подобного. Простите меня. Случайно все получилось.
- Для чего же ты пряталась в моей комнате, как не для того, чтобы подглядывать за чужой страстью, за движениями любовными, поцелуями и ласками? Тебе этого всего и знать-то не положено, не то что видеть, курва бесстыжая. Кайся, что ты видела?
- Ничего не видела, матушка. Я сидела в темном шкафу, пряталась от братьев, что меня задирали, да и заснула. Проснулась, когда Вы дверцу открыли и меня обнаружили.
- Что слышала, поганка?
- Ничего, матушка. Сон просто снился, как будто кричал кто-то. Но я спала крепко. Очнулась, когда почуяла вашу твердую руку на моей шее. А потом кубарем покатилась. Смотрю, противный мужик сидит на Вашей царственной кровати. Сидит и отвратительно ухмыляется.
- И с чего это он противный?
- Ну, матушка, на вкус и цвет образца-то нет. Кто яблочко любит, а кто свиной хрящик.
- Ну, погляди-ка, слишком ученая да заумная стала. Куда деваться только от такой разумной дщери. Что ж... Я решила. С завтрашнего дня начинаем подбирать тебе мужа и принимать послов от женихов. И смотри у меня. Будешь артачиться, выдам замуж за раба.
Обломишься! Я Багрянорожденная. Мой отец - Император. А у тебя, матушка, к слову, ни имени, ни положения в обществе. Родилась ты в простой семье харчевника, армянина по происхождению. И скажи спасибо, что родители наделили тебя удивительной красотой и незаурядным умом. А своих-то заслуг в этой жизни у тебя и нет, кроме неисчислимого количества мужчин, с которыми ты, матушка, прелюбодействовала. Так что, не имеешь ты права выдавать меня замуж за раба.
Все это я, конечно же, прокрутила лишь в своей девичьей головке. Молчала, как истукан, чтобы не гневить ведьму. А она тем временем вещала дальше о моей участи:
- Сейчас тебя закроют в комнате без окон, дверей и мебели. Постоишь на горохе голыми коленками и подумаешь, как в следующий раз жопой крутить перед мужиками. И не дай бог узнаю, что ты на горохе не стояла, а спать увалилась. Высеку. Лично. А перед этим розги те вымочу в вине, чтоб кожу твою знатно рассекли.
Господи. Слушала я ее, слушала, и просто удивлялась. И как таких, с позволения сказать, «матерей» земля носит? Ничего святого в ней нет, не то что материнского.
Отвели меня в келью без окон и мебели, с железной решеткой вместо двери. Наставник проследил, чтобы я разделась до исподней сорочки и встала голыми коленками на рассыпанный по полу горох. А сам уселся в темном коридоре, чтобы следить за исполнением моего наказания.
Уж не знаю, сколько прошло времени. Все мое тело болело, ноги от коленей до ступней я больше не чувствовала, и, вероятно, пребывала в состоянии, близком к обмороку.
И вдруг я услышала:
- Ах, моя сладкая девочка. Вот ты где. А я тебя так искал, так искал!
Щелкнул затвор, скрипнула железная решетка, загрохотали тяжелые шаги, чьи-то огромные лапищи облапали мое тело, а кожу на моей шее обожгло горячее дыхание.
- О-о-о! Наконец-то, я получу то, о чем мечтал так долго!
Почему я не кричу? А-а-а, потому что он сжал мое горло, чтобы я не смогла позвать на помощь.
глава 5
Византия. 978 год нашей эры.
Анна Византийская.
Паника. У меня началась паника.
Даже когда в Китае меня заживо закапывали, или когда китайский Император меня насиловал целыми ночами напролёт без остановки и без жалости, я не испытала такого ужаса, как сейчас, когда ко мне, молоденькой девочке, приставал отвратный взрослый мужик.
Крик застрял у меня в горле, когда железной лапищей-пятерней он сжал его, не позволяя мне и пикнуть.
Но в своей голове я мысленно заорала, завизжала, закричала:
«Слэйт! Слэйт! Помоги мне! Не-е-е-ейл! А-а-а-а!!!»
Взмолилась Господу, когда поняла, что тварь, посягнувшая на мою честь, застыла, как вкопанная.
А в голове я услышала голос: «Вставай и уходи в свою комнату. Живо!»
Я поднялась, судорожно схватила одежду, огляделась вокруг, но никого не увидела.
Застыла, как вкопанная. Блин. Ничего не понимаю. Тварь, что проникла в мою тюрьму, застыла, но вращала глазищами, будто все понимает. Побледневшие губы и страшно вытаращенные глаза свидетельствовали о полной его вменяемости. Он просто не мог пошевелиться и совершенно не понимал, почему.
И снова голос только в моей голове заставил меня выйти из ступора:
«Ты слышала, что я тебе сказал? Иди в свою комнату. Завтра никто не вспомнит, что ты должна была сидеть здесь на горохе. Поняла?»
«А мать? А этот мудила?»
«Ты тупая? Я тебе все сказал. Ступай. А с ним я еще поработаю.»
«Что ты ему сделаешь?»
«Трепанацию черепа.»
«А что это?»
«Конь в пальто. Иди уже.»
Я накинула на себя платье, прибрала кое-как волосы и решилась на последний вопрос:
«Последний вопрос. Можно?»
«Валяй.»
«А кто ты?»
«Зачем тебе это знать? Я временно заменяю твоего ангела Слэйта».
«А он где?»
«На Совете КОН. Отвечает за свои ошибки.»
«Кто ты?»
«Какая тебе разница? Я работаю с другой душой. Вот разок заменил его и больше ты меня не услышишь.»
«Можно на тебя посмотреть?»
«Какая ты странная. Зачем тебе смотреть на ангела? Любопытная такая?»
«Да. Покажись мне. Я хочу тебя видеть.»
В глубине комнаты, позади урода, что до сих пор стоял на коленках и страшно вращал глазюками, раскрывая беззвучно рот подобно рыбе, заискрились блестящие световые брызги. Их количество с каждой секундой увеличивалось в геометрической прогрессии. Они загустевали, постепенно формируясь в фантом мужской фигуры. Сначала она светилась, отображая контуры силуэта, затем все больше утрачивала яркость, темнела, а затем резко превратилась в живую фигуру.
Я смотрела на него во все глаза. Ещё немного, и я свалилась бы на пол от нервного срыва, что постепенно назревал в моей голове и сознании. Но я держалась. Как? Сама себе не могла объяснить.
Громко и чётко я задала ему вопрос:
- Как. Тебя. Зовут?
- Почему ты кричишь? Что с тобой?
Я готова была заорать. Завизжать. И мне не было бы стыдно за свое поведение. Я даже могла бы убить его. Любя. И никто бы меня не осудил за это.
- Что со мной? Это ты меня спрашиваешь, когда бросил меня, покинув в одиночестве? А я ждала, не знала, что и думать.
- Я? За кого ты меня принимаешь? Я на кого-то похож?
- Ты не похож. Это и есть ты!
- Кто?
Я уже готова была завизжать, возмущённая его поведением.
Он что, придуривается, или действительно не помнит меня?
- Ты наказал ждать тебя. И я жду. И ты хочешь сказать, что забыл обо мне? Забыл нашу любовь?
- Хм...Вообще не понимаю, о чем ты. Так кто я по-твоему?
- Нейл! Ты - Ангел Нейл. Моя любовь! Ты собирался взять меня в жены.
Он, казалось, был обескуражен. Удивлен-то точно.
Ангел нахмурился, потер переносицу:
- Та-а-ак. А ну-ка...
Он махнул рукой и мы оказались в его избушке. Той самой, где я впервые с ним познакомилась.
- Стой рядом со мной и просто смотри. Только не смей ничего говорить. Ты узнаёшь это место?
- Любимый, мы с тобой здесь познакомились. Ещё бы я не узнала это место!
- Любимый? Офигеть!
***
120 год нашей эры. Ирландия.
Я стояла рука об руку с Ангелом и смотрела на то, что происходило в избушке в тот день, когда я впервые его увидела.
Увидела, как меня зашвырнуло в чёрный дремучий лес, непроходимую чащу, где у подножия скалы, нависающей своей громадой над исполинскими вековыми деревьями, примостилась мрачная хижина. Я в виде бабочки приземлилась прямо на пороге возле крепко запертой двери.
В ту же секунду она заскрипела, и на пороге появился тёмный силуэт.
- Залетай внутрь, немедленно, - прогремел низкий грубый голос.
Человек, подобный чёрной тени, в непроницаемом плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне, немного придержал дверь, выступив из жилища наружу и внимательно оглядев окрестности. Удостоверившись, что неожиданных визитёров на сегодня больше не предвидится, закрыл вход изнутри, попеременно замкнув его на семь замков.