15 жизней Этейн 2 (СИ), стр. 6
Понятное дело. На что у мужика потечет слюна, на кого он станет облизываться? На молоденькую, невинную, чистую девочку, или истасканную мужиками бабищу не первой свежести?
Ну, это грубо, конечно. Но зато честно.
Поэтому и получается, что ее любовник очень неосторожно дал понять, что хочет меня заполучить. Вернее, мое тело.
Хотя, меня-то никто не спросил, хочу ли я этого трагладита. Видно, мой невнятный девичий голос ни для кого не играет никакой роли.
А маман, понятное дело, против. И никакие материнские чувства ко мне не разбудят в ней голос разума.
Она жестока. Если ее любовник меня увидел, и я ему понравилась, он до меня дотронулся, да еще предложил на мне жениться… Она мне этого никогда не простит и постарается от меня избавиться.
В печальных, тяжелых мыслях я брела по тропке, возвращаясь во дворец, и не знала, чего ожидать, когда вдруг увидела моего наставника, запыхавшегося, потного, покрасневшего от натуги. Он еле дышал и был, вероятно, на грани обморока. В другое время я бы рассмеялась, подозревая, что он просто гоняется за мной, чтобы заарканить и притащить на какой-нибудь урок по богословию или истории госудасртва византийского. Но сейчас...
Увидев меня, он всплеснул руками, схватился за сердце и стал медленно оседать прямо на землю, предусмотрительно уперевшись обширной спиной в ствол дерева. Закудахтал, заверещал, вытаращив глаза, вращая бельмами и судорожно пытаясь что-то мне сказать.
- Ох,ох,ох. Беда - бедовушка. Куда ж ты запропастилась? Матушка тебя срочно требует, допрос тебе желает учинить. Вот послала меня разыскать тебя, лапушка. А ты где-то бегаешь, хоронишься, а мне и невдомек, где тебя искать. Она ж мне голову отсечет, не побрезгует.
Мне даже жалко его стало. Бедняга. Ни за что ни про что мучается. А ведь не мальчик уже, пожилой мужчина, страдающий от множества недугов. Ему ли за мной скакать по парку, да дворцовым палатам, точно молодому вьюноше? С одышкой от лишнего веса и подагрой, по силам ли ему разыскивать сопливую пигалицу, чтобы предоставить меня, грешницу, на экзекуцию в лапы моей жестокой матери.
- Да здесь я, здесь. Не переживайте Вы так. Пойдемте. Что ж, накажет, так накажет. Нет у меня другого выхода. Только если…
Наставник поднялся, пыхтя и задыхаясь, снова закудахтал и засеменил вперед меня по направлению ко дворцу:
- Ох, ох, тебя ждет матушка в «страшной комнате». Ой, детонька, что же с тобой будет? Милая. Я ведь даже помочь тебе не могу. Она меня за это казнит и семью мою разорит. Беда, беда!
Ух, ты-ы-ы! Сегодня она решила меня отчитать в «страшной комнате»? Ничего себе! Обычно там наказывают провинившихся, объявляют им приговор или порицание, и тут же приводят их в исполнение. Что же она задумала? И что она сделает со мной? Да-а-а. Будто не мать она мне вовсе, а мачеха страшная и злющая. Ведьма. Такая же, как Фуамнах, что приревновала ко мне своего супруга, заколдовала меня, превратив в бабочку и запечатлев проклятие на веки вечные прозябать мне в горестях, не ведая счастья и любви.
Сильно ее проклятие. До такой степени, что не только с мужчинами у меня счастья нет, но и женщины меня не любят. Мать родная и то мне самый злейший враг. Отец вообще помер через два дня после моего рождения, отравленный моей же матерью. И родственники, братья родные, терпеть меня не могут. По сути, самые дорогие мне люди не любят меня.
Ох, врагу не пожелаешь такой жизни.
Тем временем я и мой наставник постепенно приближались к месту моего наказания.
Что я чувствовала в этот момент?
О-о-о, в Древнем Китае меня закапывали заживо, и то я выкарабкалась из этой передряги, точно кошка с девятью жизнями. Неужели она придумает для меня что-то более страшное? Очень сомневаюсь, что существует что-то ужаснее этого.
Трясущийся, дрожащий всеми поджилками мой пожилой наставник, еле дыша, тихонько постучал в дверь, и мы услышали грозный рык моей матери:
- Заходите!
Что ж, увидев ее разъяренной, злющей, с покрасневшим от неуемной ярости лицом, горящими ненавистью глазами и побелевшими губами, сжатыми в два тонких жгута, сердечко мое екнуло.
Я испугалась, не ведая, что может придумать женщина, чтобы устранить соперницу, несмотря на то, что я - плод ее чресел.
Она уставилась на меня, точно ядовитая змеюка. Казалось, сейчас она выпустит жало и укусит, впрыснув в мою кровь смертельный яд.
- На колени! А ты, - она вытаращилась на наставника, который, к слову сказать, является моим защитником и обязан присутствовать при всех моих наказаниях, чтобы держать ответ перед императором об их действительной справедливости, - вон отсюда!
Хотя, кто он – император, кладезь праведности? Любовник, отчим, моей августейшей матери. Он палец об палец не ударит, чтобы меня спасти.
Так что…
Уж убила бы меня, и тогда я благополучно реинкарнируюсь в следующую жизнь, где больше никогда не увижу ни ее, ни ее любовников.
А пока я встала на колени, приготовившись выслушать приговор моей матери, восседающей на огромном возвышении, напоминающем трон. Вся такая великая, грозная властительница. Ни дать, ни взять. Но вначале я услышу лекцию о морали, я полагаю. И точно. С надменным и презрительным выражением на лице, четко выговаривая слова с холодными металлическими нотками в голосе, она начала свою речь издалека:
- Дети обязаны проявлять послушание, почитание и благодарность к своим родителям. Детям, отпрыскам чресел, предписывается оказывать матери уважение и соблюдать её распоряжения о наследстве. Дети обязаны уважать волю родителей. Неблагодарность детей – это наказуемое правонарушение. Новелла 115 Юстиниана предусматривает некоторые проявления неблагодарности к родителям, за которые следует суровое наказание. В особенности порицается безнравственный образ жизни, вступление в брак против воли родителей до 25-летнего возраста и впадение в ересь.
Она ещё больше вылупила глаза, яростно вращая бельмами, пуще прежнего уставилась, напрягая зенки, того и гляди глазные яблоки вытекут из глазниц. Ужас ужасный!!! Кошмар жуткий!!!
И продолжила, уничтожая меня надменным тоном, полным ненависти и презрения:
- Так скажи мне, дочь моя, плод моих чресел. Что мне сделать с тобой, ибо ты виновна во всем, что я перечислила?
Вообще не вразумляю, в чем меня обвиняет эта распутная бабища, именуемая моей матерью.
- Я не понимаю, матушка. Я ни в чем таком не виновна.
- Ах, ты ещё смеешь мне перечить, добавляя к уже имеющимся преступлениям непослушание? Паскуда! Тварь неблагодарная. Да будет проклят тот день, когда я, мучаясь и изливаясь кровью, опорожнилась отвратительным куском мяса, именуемым моей дочерью. Да будешь проклята ты, змея подколодная!
Пардонте! Меня уже до Вас прокляли! Куда уж ещё-то? Достали уже со своими проклятиями! Сплошные ведьмы вокруг, куда ни плюнь. Спасу от них нет.
Ведьма между тем, скривив губы в подобии улыбки, продолжала:
- Новелла августейшего императора Юстиниана I, законодательным положениям которого следует наше государство, запрещает вовлечение в проституцию девочек младше 10 лет. При этом, в несколько более позднем возрасте проституция допускается. Некая Феодора, не стану уточнять, кто она такая... так вот, будучи пока незрелой, не могла ещё сходиться с мужчинами и иметь с ними сношение как женщина, но она предавалась любострастию на мужской лад с негодяями, одержимыми дьявольскими страстями, хотя бы и с рабами, которые, сопровождая своих господ в театр, улучив минутку, между делом предавались этому гнусному занятию. Так ответь мне, недостойный плод чресел моих, ты хочешь, чтобы я в наказание отправила тебя в специальное заведение, где ты станешь проституткой и будешь лишена наследства и звания Багрянорожденной дщери Императора Романа Первого?
Нефигашечки! Вообще офигела маман! Конечно же, я от всего сердца возмутилась подобной несправедливости:
- За что, матушка? Чем я перед Вами провинилась?
- Ну ты же трясла жопой перед мужчиной, соблазняя и совращая его, возбуждая в нем плотские желания?