15 жизней Этейн 2 (СИ), стр. 20
Меня снова затрепало крупно, аж зубы застучали. К счастью, одна из дам заметила моё болезненное состояние и распорядилась отправить меня к лекарю.
Эскулап меня обследовал и не нашёл ничего, что указывало бы на какую-либо болезненную слабость, что меня обуревали. Сделал вывод, что это возрастное, и ничего страшного со мной не произошло.
Боже мой! Все мои жалобы лекарь категорически отверг. Странно, в другое время меня отправили бы в мою комнату и приписали постельный режим до прекращения болезненной слабости и трясучки. Но сегодня происходили странные вещи. Почему-то никто не хотел принимать в расчёт моё самочувствие.
Странно, очень странно. Пожалуй, меня это точно наводило на определённые неутешительные мысли.
Сегодня что-то произойдёт, что-то случится. Что-то страшное.
Мое сердце забухало где-то в пятках, трусливо опасаясь вернуться на место, туда, где живёт душа. Моя грешная беззащитная душа.
Что ж, вероятно, наступил день, когда я попрощаюсь с белым светом и уйду в беспросветную адову тьму.
Тогда уж скорее бы. Не хочу ждать.
Тем временем занятия закончились. Меня отправили в мои покои, чтобы облачиться в наряды и предстать на дворцовом приёме во всей красе.
Пришли горничные, подготовили мне одежду, помогли облачиться в роскошную длинную далматику (широкое туникообразное платье с расширяющимися рукавами) из тяжёлого шелка и золотой парчи, поверх которой набросили богато расшитый драгоценными камнями плащ-мантию.
Наряд дополнили сложный головной убор и дорогие византийские украшения. Диадема: парадный венец из золота, инкрустированный сапфирами, изумрудами и рубинами. Пендулия: свисающие по сторонам лица жемчужные нити на височных подвесках.
Надели нагрудные и плечевые украшения. Лорос: длинный и тяжёлый золототканый шарф, сплошь покрытый драгоценными камнями и жемчугом, что символизировал страсти Христовы, обернули вокруг торса и закрепили поверх шелкового платья.
На руки одели ожерелья-манисты: массивные золотые колларные ожерелья и гривны с кабошонами и образками святых. На запястья и пальцы одели браслеты и перстни: широкие золотые наручи и кольца с резными драгоценными камнями и древними камеями.
Горничные и придворные дамы, что помогали меня одевать на приём, охали и ахали, восхищаясь моей красотой и великолепием убранства моего наряда.
А меня ничего не радовало.
Посмотрела на себя в зеркало, и будто в гробу себя увидела.
Вот так меня туда и положат, красивую и когда-то цветущую, аки горлицу. И никому-то из женихов, что захотят попросить моей руки, я не достанусь.
В сопровождении охраны и наставника я выдвинулась во дворец, что к моменту праздника был богато украшен золотыми занавесями с изображениями экзотических животных и птиц. На троне восседал сам Василевс, облаченный в золотые парчовые одежды, всеми силами стремясь подчеркнуть благочестие и легитимность своей власти после совершенного заговора.
Император, завидев меня, высокомерно улыбнулся. Что-то мерзкое, похотливое было в его улыбке. Он встал и жестом пригласил меня занять маленький трон, что стоял рядом с его величественным возвышением.
Я впала в ступор, а в рядах придворных зашептались, пронёсся гул, ахи-охи, прокатились сплетни.
Но он, казалось, ничего не замечал. Ему было наплевать, что место, куда он мне предложил присесть, предназначалось только лишь для царицы-супруги. Но ведь я не была его супругой, не правда ли?
Тогда что он имел в виду?
Господи. Дай мне силы пережить сегодняшний вечер.
Я приняла приглашение императора, ибо у меня не было выбора. Сидела и наблюдала, как иностранные послы проходили многоступенчатый ритуал с поклонениями, передачей даров и аудиенцией в тронном зале под механические чудеса вроде поющих золотых птиц и ревущих львов.
Придворные и слуги ахнули, когда император имел наглость взять меня за руку, да так и сидел весь приём, улыбаясь и ласково поглаживая мои пальчики, не отводя от меня восхищенного взгляда.
С ужасом я ожидала окончания церемонии. Не знала чего мне ждать. Ведь помочь мне, спасти меня было некому.
А после церемонии я с ужасом обнаружила, что меня привели в покои императора.
Как я ни возмущалась, как ни взывала о помощи, охрана меня не слышала. Практически силком меня приволокли в комнату, где когда-то Иоанн Цимисхий совокуплялся с моей матерью.
Я в ловушке.
Стояла посреди комнаты, тряслась от страха и ждала своей участи.
Скрипнула дверь. И он вошёл.
Гадкий, похотливый, пожирая меня жадным взглядом, в мыслях он меня уже раздел и уложил в постель.
Но я не собиралась так просто сдаваться. Если уж умирать, прощаться с жизнью, то не просто так.
- Горлица моя, как же я ждал этого часа. Мечтал, что ты придёшь ко мне, а я буду любить тебя, целовать в сахарные уста, ласкать твои грудки, ножки, животик, сладкое лоно. Наконец-то ты станешь моей.
Я горько ухмыльнулась. Терять мне, собственно, нечего, кроме своей потерянной жизни, так что...я решилась высказать ему все, что я о нем думаю:
- Да уж. Никакими богатствами не замажешь то, что ты - убийца и предатель, как бы ни наряжался и не осыпал себя золотом и драгоценностями. Люди все знают и обо всем помнят. А особенно, с помощью чего ты забрался на трон, и что для этого предпринял.
Да, я заметила, как от злобы заострилось его лицо, превратившись в уродливое и беспощадное.
Он подошёл, схватил меня и бросил на кровать.
Вот и все.
Оказывается, такой он, конец девичьей жизни?
Вот она какая, Анна Византийская.
И еще
Красотка, не правда ли?
глава 15
Византия. 978 год нашей эры.
Анна Византийская.
Я заметила, как в страшной злобе заострилось его лицо, превратившись в уродливое и беспощадное.
Он подошёл, схватил меня за грудки и с силой швырнул на кровать.
Вот и все.
Оказывается, такой он, конец девичьей жизни?
Я лежала на огромной кровати императора, с ужасом наблюдая, как тот неумолимо приближается ко мне с разъяренным, перекошенным от злобы и похоти лицом.
К своему удасу и стыду поняла, что в этот самый момент для насильника и убийцы, в чьей власти я сейчас находилась, было совершенно неважно, какие слова я произнесу. Начну ли визжать, поддавшись панике. Или закричу в бессилии своём. Все тщетно.
Сейчас надо мной будто сомкнулась тьма, вселенское зло, что собиралось поглотить меня, ввергнув мою душу в ад, и уничтожить, осквернив моё тело.
Я застыла, заледенела, не смея двинуться, заворожённая, будто припечатанная на месте его чёрными, страшными глазами, сверкающими, точно дьявольские угольки, взглядом, испепеляющим все светлое, чистое, что пока ещё еле-еле теплилось у меня внутри.
Не смела сказать ни слова, лишь мысленно молила своего ангела, чтобы пришёл, спас меня, вытащил из морока, защитил от зла и поругания.
Император скинул с себя халат, оголив себя до пояса и оставив на себе лишь шаровары, что чуть прикрывали его отвратительное волосатое тело, прытко забрался на кровать, подползая ко мне все ближе и ближе.
Боже. Господи. Прошу, помоги мне, не дай мне погибнуть!
Парализованную страхом, меня жутко затрясло, точно ко мне подползал огромный питон. Все ближе и ближе, с капающей из пасти слюной, он нависал над моим беспомощным девичьим телом.
Я была слаба. Да. Так слаба, что ничего не могла с этим поделать.
Горе мне. Чёрное горе вошло в мою жизнь сродни тягучей, вязкой, зловонной трясине, что постепенно поглощало меня все больше, затягивая все глубже и глубже, лишая воздуха, воли и свободы.
Кому же мне молиться? Если даже мой ангел не отзывается на мои стенания?
Император Иоанн Цимисхий, насильник и убийца, протянул руку, схватился за подол моего платья и с силой задрал его до бёдер, оголив мои ноги.
- А-а-а, сахарная моя девочка. Наконец-то ты моя!!!