Лучшая версия тебя. Трилогия (СИ), стр. 125

– Отлично!

А потом одним резким движением перевернул лепёшку.

– Теперь ядро.

Он взял второе яйцо, разбил его в маленькую, глубокую тарелку и добавил соль и перец и каплю молока. После чего принялся взбивать это. Затем ложкой сделал в середине лепёшки три неглубоких ямки и аккуратно влил туда яичную смесь. И накрыл всё крышкой, убавив огонь.

– Ждём, – Довольно кивнул он. – Три минуты. Не больше. Яйцо должно схватиться сверху, но внутри остаться полужидким. Это раскроет вкус в момент разреза.

Так же он откуда нашел лук с чесноком, о существовании которых я даже не знал. После чего принялся их поджаривать на масле на другой сковороде. Когда они поджарились, высыпал туда остатки гречки и макарон.

А потом я и вовсе прифигел. Когда он посыпал сверху какой‑то приправой из маминых запасов и щепоткой сахара.

– А это ещё зачем? – Не выдержал я, имея ввиду сахар.

– Карамелизация. – Спокойно ответил тот. – Сладковато‑пряный след, который оттенит нежность яйца и грубоватую хрусткость основы.

Наконец он выключил конфорку под лепёшкой и осторожно снял крышку. На поверхности застыла плотная бледно‑жёлтая плёнка.

Он положил лепёшку на большую тарелку прямо в центр. А вокруг разбросал остатки гречки и макарон. И сверху всё это чем‑то посыпал. А потом произнес.

– Пробуйте.

Жора взял вилку и с опаской потыкал в эту массу. Но должен признать, что выглядело это аппетитно. Да и запах был что надо.

Спустя несколько секунд Жора воткнул вилку в край лепешки. Корочка хрустнула, и из‑под неё, медленно вытекла яичная смесь.

Жора закинул в рот то, что смог подцепить, а потом удивленно вытаращил глаза. И только спустя несколько секунд принялся жевать.

– … Ничего себе, – выдавил он.

Повар еле заметно улыбнулся. Он был доволен произведенным эффектом. После чего он достал из своих кармашков несколько соломок и поставил на стол.

– Забыл приправить? – Уточнил я.

– А. Нет. Это яд.

– Чего? – Произнес я, а потом мы все уставились на него. Жора застыл с занесенной вилкой у рта.

– Вам было бы полезно начать приучать свой организм к нему. – Спокойно произнес повар.

– Эм. А можно не надо?

– Или в наше время не принято устраивать пир во время чумы? Классика. – Хмыкнул Сальвадор.

И тут я понял, что повар, похоже, с прибабахом…

Прохор оглядел мастерскую.

Несколько прутков чуть в стороне, инструмент не на месте. Пустой термос на верстаке и скорлупа от вареных яиц в урне с мусором.

– Хозяйничал, значит, – проворчал Прохор и глянул на парня.

Тот потупил взгляд и неуверенно кивнул.

Кузнец хмыкнул и кивнул в сторону горна.

– Поджигай, – скомандовал он и подошел к стене, где на гвоздике висел фартук.

Пока он переодевался, парень разжег горн, быстро собрал свои неудачные поделки и убрал в их в кучу хлама.

Кузнец же достал подшипник и кусок арматуры. Покрутив его в руках, он взял простенький сварочник, подцепил крокодила и принялся приваривать к нему рукоятку снаружи.

– Глаза! – буркнул он.

С минуту искр и в руках кузнеца была странная дубинка из стального прутка с навершием из подшипника.

– Это что? – глядя на странную штуку спросил Лев.

– Заготовка, – буркнул Прохор и сунул подшипник в горн целиком.

Пока тот нагревался, кузнец подошел к куче хлама, взял провалы ученика и глянул на него.

– Чего сделать‑то хотел? – спросил он, глядя на порядком искореженный кусок арматуры.

– Да, я так… – смутился парень.

– Просто так лупил по нагретой арматуре? – усмехнулся Прохор.

– Нет, я… – тут Лев кашлянул, отвел взгляд и закончил: – Цветок хотел сделать.

– Какой?

– Ну… обычный.

– Ромашку, лилию или еще чего? – недовольно поджал губы Прохор.

– Розу. С шипами и лепестками, как настоящую, только из металла.

– Серьезная заявочка, на, – буркнул кузнец и посмотрел на парня. – Подарок девке, да? Красивая, на?

– Красивая, – кивнул подмастерье.

– Любо‑о‑ов! – протянул двойник Главгера и вздохнул. – Любовь – страшная сила! Вот так глядишь, и меня переплюнешь с этой любовью.

– Это не любовь, – буркнул парень.

Кузнец нахмурился, глянул на мрачного парнишку, а затем спросил:

– А зачем тебе тогда цветок? Подарок ведь. Любимой?

– Подарок, – кивнул Лев. – Для той, что предала.

Прохор молча уставился на парня. Несколько секунд он смотрел на его мрачный взгляд, а затем кивнул.

– Любовь – страшная сила. Страшнее только жажда мести, – проворчал он.

Кузнец подошел к горну, взял рукавицу и достал заготовку. Он подошел к наковальне, положил ее и пару раз врезал по ярко желтому подшипнику. Тот сразу развалился на части. Кузнец тут же принялся бить и выпрямлять ту часть подшипника, к которой был приварен пруток. Получив небольшую пластину, он отложил ее в сторону, а затем глянул на парня.

– Лепесток розы – дело не простое. Тут надо будет металл мягкий. Чтобы удобнее форму придавать, – произнес он, а затем глянул на куски ржавой арматуры. Прикинув что‑то в голове, он кивнул своим мыслям. – Бери УШМ. Найди пруток покрепче. К нему будем заготовки под лепестки варить.

Лев кивнул, молча подошел к куче и принялся в ней копаться. Кузнец в это время стоял и смотрел на парнишку, что‑то прикидывая в голове.

– Пойдет? – достал Лев какую‑то запчасть от автомобиля из кучи хлама.

– Пойдет. Главное, чтобы тебе держать удобно было, – кивнул Прохор, а затем кивнул на УШМ. – С подшипника пластину сначала отпили.

Лев кивнул, взял машинку и подошел к наковальне.

– Слушай, тут… – замер парнишка. – Скоро будет фестиваль «Металл‑хертс». Там будет она и…

– Нет, – отрезал Прохор. – Я в этих играх не участвую. Не по чину, не по возрасту, да и…

Тут он поймал тяжелый взгляд подмастерья. Секунд десять они стояли смотря глава в глаза друг другу, после чего Кузнец тяжело вздохнул, подвинул чурбак и уселся на него.

– Положи, – кивнул он на УШМ в руках ученика, а затем кивнул на второй чурбак. – Садись.

Парень отложил инструмент и уселся рядом.

– Взгляд у тебя волчий, – произнес Прохор. – С таким взглядом только врагов рвать.

Кузнец вытянул ноги, глянул на парня и произнес:

– Рассказывай.

Лев несколько секунд молчал. после чего начал рассказывать.

И про то, как с мажор Эдик, сколько он себя помнит, пытался доказать ему что‑то. Как он собрал группу, как признавался Катьке, про то как постепенно люди уходили, как развалилась группа так ни разу и не выступив. И про то, что недавно узнал, что все они в группе мажора Эдика.

Кузнец слушал молча, бросал взгляды на парня и переодически задумчиво хмыкал.

– Вот я и решил, что на выступлении ей цветок подарю… – зацончил рассказ парень. – Но железный, чтобы грузом был.

– Таким же, какой она тебе на сердце оставила, – усмехнулся Прохор. – Хорошо… Красиво…

Кивнул он и глянул на парня.

– Хочу выступить с тобой, – произнес Лев, что потупил взгляд. – Выступить на фестивале. Так, чтобы не для зрителей, а в роже им плюнуть.

Тут он поднял взгляд на учителя и произнес:

– Один разок. Точку поставить.

– Мол, он может забрать всех из группы, но как был уродом, так и остался, – поджал губы Прохор и кивнул. – Красиво, на!

Кузнец поднялся, размял ноги и направился к верстаку.

– Сюда иди. Вот это реж, вот так. На лепесток много металла не надо.

Парень подошел и взял УШМ.

– Ты выкуешь со мной цветок?

– Сам выкуешь. Я подсказывать буду, на, – буркнул Прохор.

Парень хотел было уже начать, но тут же получил леща от учителя.

– Глаза, лапоть! Запасные есть, на?

– Нет, – хмуро буркнул Лев и полез на полку, за щитком для лица.

– Что играть будем? – спросил кузнец, взяв пруток и прикидывая как лучше приварить заготовку.

Лев глянул на кузнеца и осторожно спросил: