Хейзел говорит «нет», стр. 11

– Конфиденциально, – пояснил Гас, натирая сыр в кесадилью – теперь уже для Хейзел. – Спросить совета.

Президент Хилл, в прошлом профессор женских исследований, в феминистских кругах была влиятельной активисткой.

– Я тут подумал, что, наверное, свяжусь с ней по электронной почте, – добавил Гас. – Лучше объяснить все в письменной форме.

Они поставили ноутбук на кухонный стол и склонились над ним втроем. Пикл улегся под столом у их ног. Гас печатал текст.

– Да ни за что! – возмутилась Хейзел и захлопнула ноутбук. – Полиция? Пап! Нет уж, такое письмо отправлять нельзя.

– Я могу убрать упоминание полиции, – сказал Гас, снова открывая крышку. – Это же пока черновик.

– Дело не в письме. Я просто в целом не уверена, что хочу раздувать проблему. Я, может, вообще не хочу ни о чем рассказывать. Никогда.

– О господи. Не говори так. Это не раздувание проблемы. Это констатация проблемы, – сказала Клэр. – И ты от нее никуда не денешься, что бы мы ни решили.

– А зачем вообще о чем-то рассказывать? Я и так новенькая в школе. Не хватало мне еще быть ТОЙ САМОЙ новенькой. Это несправедливо.

– Ты права. – Клэр подтянула к себе дочь и усадила ее на колени, что выглядело довольно странно, поскольку Хейзел была сантиметров на пять выше матери. – Совершенно несправедливо. И что же ты намерена делать?

– Завтра я пойду в школу.

– Куда? – Удивился Гас. – Конечно нет. Ни в коем случае.

– Но если я в школу не буду ходить, то и аттестат не получу, – ответила Хейзел. Что ж, логично.

– Семейное образование! – крикнул Вульф через две комнаты. Он опять спустился вниз, в гостиную, и теперь крался, оттопыривая ухо, в сторону кухни.

Хейзел отстранилась от мамы. Вульф вошел и уселся на свое привычное место за столом.

– Ты же должен был играть в видеоигры, – заметила Клэр.

– Я тоже член этой семьи.

– Так и есть, – согласилась Клэр. – Но ты не принимаешь участия в этом обсуждении. И решение это не принимаешь.

– Да пофиг. Пусть сидит, – разрешила Хейзел.

– Я думаю, ты могла бы поучиться дома. Пока мы со всем не разберемся. Или вообще перевестись в другой район? – предложил Гас. – Это же вроде разрешено.

– В часе езды отсюда есть отличная школа-интернат. Тебе не обязательно там поселяться, они принимают учеников просто на дневное обучение, и в Колледже есть скидки на учебу, и прямой автобус до города, и…

– Он же тебе не навредил? – спросил Вульф, поднимая взгляд от телефона и тревожно нахмуривая маленький лобик. – Правда?

– Я не собираюсь весь выпускной класс просидеть здесь взаперти на семейном. И на затворническую жизнь не согласна. И школу менять не буду. То же самое может случиться где угодно, – сказала Хейзел. – Школа-интернат стоит тридцать тысяч в год даже без проживания…

– Двадцать – для детей преподавателей, – встрял Гас.

– …И нам это не по карману, – закончила Хейзел. – Эти деньги нужны на колледж. На Вассар. А при директоре, который меня ненавидит, я даже поступить не смогу.

– Сможешь, – сказал Гас.

– К тому же, это бессмысленно. Я читала мемуары одной девочки, которую как раз изнасиловали в интернате. И потом, почему именно я должна уходить? Разве не его должны после такого уволить или выгнать к чертовой матери?

– Конечно, – согласилась Клэр. – Ты совершенно права.

– Однозначно, – добавил Гас.

– А вы знали, что в Японии возраст согласия – тринадцать лет? – вставил Вульф. – А во Франции вообще нет такого понятия. И для учениц нормально встречаться с директором.

– Гадость какая, – откликнулась Клэр.

– Отправьте письмо! Отправьте письмо! – потребовал Вульф.

– Хватит, – рявкнула Хейзел, пнув брата ногой под столом.

– Никому из вас не приходило в голову, что без законов и общественного резонанса общество массово скатится в хаос? Вы вообще слышали об анархии? – спросил Вульф.

– Так, иди в свою комнату. Я серьезно, – не выдержал Гас.

– Так что насчет школы завтра? – спросила Клэр.

– Никуда она не пойдет, – ответил Гас.

– Я тоже, – добавил Вульф.

– Надо идти, – сказала Хейзел тоном человека, которому надоели пустые разговоры, и он уже все решил. – И я пойду. Мои оценки за первую четверть будут последними, которые рассмотрит Вассар, если я подам раннюю заявку на поступление. Я не имею права отстать. Я записываюсь на четыре углубленных курса.

– Нет, извини, но это безумие какое-то, – ответила Клэр. – Может, действительно позвонить в полицию?

– Давайте для начала отправим письмо, – предложил Гас.

– Мы звоним в полицию.

– Что-то горит, – заметил Вульф.

– Мам. А можно оставить за мной право решить, что я хочу делать? – спросила Хейзел, уже стоя в дверях между кухней и столовой. – Со своей жизнью, а? Можно, пожалуйста?

– Что мы хотим делать, – поправила ее Клэр. – Это семейное решение.

– Нет. Мне уже восемнадцать. И это мое тело. Так что мне решать.

– Хейзел права, – вмешался Вульф. – Это ее тело.

И тут сработала пожарная сигнализация.

– Блин! Кесадилья! – Спохватился Гас, который так боялся возможных пожаров, что даже взял с Клэр клятвенное обещание не пользоваться каминами в доме.

Вульф же, не переносящий даже самых тихих неприятных звуков, начал орать. Пикл залаял. Гас швырнул обугленную кесадилью в раковину. Клэр распахнула окно.

– Вульф? Сейчас же иди к себе наверх. Хейзел… – Клэр обернулась и увидела, что дочь на задней террасе успокаивает пса. – Я люблю тебя. Я знаю, что тебе восемнадцать. Но это не означает, что ты можешь – или должна – сама все улаживать.

Какая-то часть Клэр хотела, чтобы Хейзел ни о чем не рассказывала, чтобы жизнь ее дочери не сбивалась с курса. Ее задачей было защищать своих детей, а не исправлять неисправимый мир. Клэр прекрасно знала, как он устроен. Мужчины изо дня в день творили более страшные вещи, и это сходило им с рук.

Гас молчал. На этом его компетенции заканчивались. Тут наступала очередь Клэр решать. И Хейзел.

Его жена вернулась в кухню.

– Пусть Хейзел ночку подумает. Утро вечера мудренее, – сказала она, решая не принимать никаких решений.

– Окей, – ответил Гас. – Приготовить пиццу?

8. Не молчи

Что Вульфу сказали, то он и сделал. Вроде как. Пока отец занимался ужином, мальчик ушел к себе. Поскольку наличие гаджетов в его комнате внезапно перестало всех волновать, он залез под одеяло и загрузил приложение «Не молчи» – то самое анонимное средство для сообщения о проблемах, о котором рассказывали на собрании. Он создал учетную запись и пароль, ввел данные старшей школы Ривербурга и пролистал список вариантов: Проявления гнева, Жестокое обращение с животными, Буллинг и кибербуллинг, Сомнительное поведение взрослых, Порезы и селфхарм, Депрессия и тревога, Домашнее насилие и жестокое обращение с детьми, Употребление или распространение наркотиков, Расстройства пищевого поведения, Групповое насилие…

Стоп. Вот же оно. Сомнительное поведение взрослых. Нашел. Открылся новый раздел.