Новый каменный век. Том VI (СИ), стр. 4

— Они думают, что мы убили их людей? — зачем-то задал я этот глупый, совершенно бессмысленный вопрос.

— Если бы ты пошёл через реку и не вернулся бы… — он глянул на меня так, что я аж сглотнул, — то через две ночи все снежные люди на склоне были бы мертвы. И огня бы они не узнали.

По хребту невольно пробежал холодок. Я стал забывать, что Белк совсем не милый, пушистый медвежонок. Он пещерный медведь. Как бы я ни хотел, чтобы судьба когда-нибудь сделала его моим врагом. Он будет пострашнее Ранда, Ваки. Я вижу это лучше, чем любой другой. Может, только Канк ещё.

— Кого ты возьмёшь?

— Я думал, что ты скажешь мне не идти, — усмехнулся я, и напряжение немного утихло.

— Ты не слушал меня, когда был Ивом… а уж Тан-Ор-Ах и того не услышит, — буркнул недовольно Белк, махнув рукой.

— Нет, я всегда тебя слышал. Даже понимал. Но решал поступать иначе. И о некоторых решениях жалею.

— Не думай о том, что было. Нет в этом толка.

«Какая ирония. Я всю свою жизнь думал о том, что было. И лишь это позволило мне прожить больше одного дня», — улыбнулся я про себя, хотя настроение было ужасным.

— Ты идёшь. И ещё один. Остальные пусть охраняют стоянку.

Белк не пытался спорить. Сейчас наша стоянка в рискованном положении. Соколы вряд ли стоять ровно смогут. Остальные помогают Уне. И я не забывал о Филине, о хищниках, о Ваке. Оставлять стоянку совсем без охотников — рисковать всем и сразу.

— Шикту возьми, — посоветовал он.

— Ты ему доверяешь?

— Ха… так же, как Ранду, — краем губ улыбнулся он. — Только Ранд будет поопытнее. Оттого лучше он живой будет, а Шакта не из волков. Мне не жаль его.

— А остальных соколов? — спросил я, заглянув ему в глаза.

— Я — волк, Ив, — он вдруг назвал меня по имени, — не знаю я, как с оленями жить, с соколами. Уж лучше с Рандом, он хоть одной со мной крови.

— Я тоже другой крови, — напомнил я.

— Нет, — покачал он головой, — ты волчьей крови, — только тогда он отвёл взгляд, со всей присущей ему бесконечной уверенностью в собственной правоте.

А я понимал, что всё ещё не сумел постигнуть мышление древнего человека.

Сначала я заглянул в наш шалаш. Уна была тут. Она обтирала замшей Таку. Та лежала на животе, её била мелкая дрожь, руки скрещены, сжимают плечи. Сестра была единственной пациенткой в этом шалаше.

— Ты вернулся! — Уна было хотела рвануть ко мне, я непроизвольно и сам потянулся к ней, но она отпрянула. — Выйди! Нельзя тебе тут быть! — её голос звучал глухо из-за повязки на лице, что закрывала её рот и нос.

Я кивнул, испытывая смесь огорчения и гордости. Уна всё делала верно. Чем меньше контактов с другими, тем лучше для всех. На период лечения она изолирована так же, как и больные. Это было моё правило. И сейчас я ненавидел себя за него. Но нарушать не собирался.

На улице же мы уже сумели поговорить нормально, пусть и с дистанцией в несколько метров.

— Напали гиены? — переспросила она.

— Да, ударили сзади, видимо. Снежные люди были заняты медведем, когда те напали. Они убили друг друга, никто не выжил. Так на берегу и остались, начали тлеть, вот гниль в воду и полилась. А они её напились.

— Ив, но что делать? Я пою их, но ты знаешь… — она всё понимала, но боялась услышать.

— Я пойду за солью. Найду и принесу.

— Зачем ты? — заволновалась она. — Останься, помоги мне!

— Я знаю, как быстро найти соль. И ещё… там должны были остаться Снежные люди. Их мужчины мертвы. Там, скорее всего, дети, женщины…

Глаза Уны расширились, она прикрыла рукой рот.

— Ты хочешь привести их…?

Я кивнул.

— Ив… Снежные люди, они не как волки, не как олени или соколы! Они… они другие!

— Я знаю. И ещё я знаю Зифа. Он научился жить с волками.

— Но он не стал волком!

— А я и не буду просить их становиться волками или оленями. Я уже говорил, в этой стае есть место для каждого.

Она зажмурилась, словно надеясь, что это сон. А когда открыла глаза, я всё ещё был на месте. Она сжала губы в тонкую белёсую линию. Глаза прищурились, блеснули.

— Вернись… ты нужен стае. И мне нужен.

— Вернусь. И ты тоже будь осторожна. Не забывай, что чёрные духи коварны, как Ита.

— Не забуду, — замотала она головой.

Больше нам нечего было сказать друг другу. Не было в этом мире ещё слов любви, признаний в чувствах. Хотя это нисколько не умаляло силы привязанности женщины к мужчине и наоборот. Может, даже без слов оно как-то сильнее. Честнее, что ли.

— Ветер! — позвал я волчонка по пути к большому шалашу.

Тот быстренько оказался у ноги, получил сушёного мяса и возбуждённо метался вокруг. Отвык он, чтоб я один уходил, да ещё и надолго.

— Будешь четвёртым, — сообщил я ему, останавливаясь у полога в шалаш.

— Белк сказал, что ты идёшь через реку, — неожиданно услышал я голос Аки. Она вышла из-под навеса шалаша, откуда валил пар из горшка. Он пах хвоей, тимьяном, шалфеем и пощипывал нос.

— Да. Он тоже.

— Не иди, — выдохнула она.

— Ака…

— Не иди!

— Прекрати, — из-за неё появился Белк.

Сердце пропустило удар. Он возвышался над ней на полторы, две головы. И на голову надо мной. И сейчас, когда девушка была перед ним, он казался ещё больше, а она совсем крохотной.

— Не хочу! — выкрикнула она, обернувшись к Белку. — Скажи ему, чтобы остался! Он тебя послушает!

— Не послушает, — ответил он, и я видел, как желваки заходили.

— Скажи! Скажи-скажи! — кричала Ака.

Хлоп!

Резко, неожиданно рука Белка дёрнулась, ладонь рассекла воздух. А в другой миг Ака уже на коленях прижимает свою ладонь к щеке. Из уголка рта струится алый ручеёк, капает на меховую куртку. А она дышит быстро, через нос, зубы сжаты. И только смотрит на Белка зверем.

— Тан-Ор-Ах уже всё решил. Он уже выбрал, — сказал Белк с тем же бесстрастным лицом.

Ака глянула на меня да с такой надеждой. Но мне нечего было ей сказать. А сказал бы — предал бы себя. Мне оставалось только промолчать. И она встала, и ушла, опустив голову. Не оборачиваясь.

— Не надо было её бить, — сказал Белк.

— Почему тогда ударил?

— Иначе ударил бы тебя. Но ты не виноват. Но мне хотелось.

— Фаф! — тявкнул Ветер, словно напоминая, что он уже вполне способен разорвать человеку глотку. Даже если Белк условно больше напоминал зверя.

— Да, так порой бывает, — сказал я. — Хорошо, что не ударил.

— И впрямь, — он вошёл за мной в шалаш.

Там лежала большая часть соколов. С ними сейчас был Канк. Он второй после Уны, кто хоть немного разбирался во врачевании. Третьим был Кон.

Они менялись по очереди: кто-то тут, другой с Такой, третий отдыхает. Я всё ещё с трудом осознавал, что мальчик мог брать на себя такую ответственность. Но в этом мире детство условно. Оно заканчивается куда раньше, чем ребёнок успевает осознать себя таковым. А смерть порой приходит ещё раньше.

— Живы, Ив. Но тяжело. Плоть горит. Некоторые редко просыпаются. Другие изрыгают всё, отвар, уголь — всё наружу.

— Пои. Даже если придётся заставлять, они должны пить.

— Да, помню.

Я оглядел лежащих на животах, боках людей. Скрюченные, с гримасами боли на лицах-полотнах. Между ними были расставлены горшки, расстелены шкуры. Воняло рвотой и дерьмом. И это было только начало их мучений.

— И не забывай убирать «грязи», — так я звал нечистоты, все, какие имели смысл. Появился и дух такой: «грязь». — Пусть щенки помогают. Выносят постоянно горшки, шкуры в широкой реке моют. Но и греться пусть не забывают.

— Да, Тан-Ор-Ах, я прослежу, — пообещал Канк.

«Как быстро он повзрослел», — подумал я.

Я хлопнул его по плечу и вышел наружу. А тут меня уже поджидал Ранд, да в полной боевой готовности. С копьём, атлатлем и колчаном дротиков, пращой за поясом. Весь его вид кричал, что он не собирается оставаться на стоянке.

— Возьми меня с собой, — с ходу потребовал он. — Нога уже крепкая стала. И нюх у меня лучше, чем у любого другого. Нечего мне сидеть на заднице, когда вы удумали сцепиться со Снежными.