Новый каменный век. Том VI (СИ), стр. 28

— Да, Тан-Ор-Ах, — сказала Хара, словно выражая мнение всех.

Дальше я уже объяснял, как нужно действовать при разных сценариях. Нужно было подумать обо всём, попытаться разгадать Ваку. Он человек, у него уже есть опыт сражения против людей, и это нужно учитывать. Тактика строилась на удержании, а не уничтожении. Мы должны были занимать глухую оборону, деморализовать, не давать и шанса на прямой удар.

За всем этим я едва не забыл о самых очевидных вещах:

— И когда Вака начнёт отступать, побежит — никто не должен его преследовать. Никто, ни при каких обстоятельствах.

Тут ни у кого не было вопросов.

Закончили мы, когда уже вовсю рассвело, но буря и близко не утихла. Пора было уже менять караульных, да и мозг с трудом усваивал информацию. Вечером мы продолжим.

К Таке я пробирался через ревущую белую пелену, натянув капюшон. Видно было не дальше пары метров, благо я знал расположение всех построек на стоянке как свои пять пальцев. Да и Ветер мог меня провести даже с закрытыми глазами, стоит ему сказать, куда нужно.

Шалаш Таки стоял немного в стороне от остальных. Мне пришлось отселить её, когда стало понятно, что дело уже не в одном отравлении. Я понятия не имел, что именно она подцепила вместе с той водой, потому предпочёл перебдеть: отдельная посуда, шкуры, горшок, минимум посетителей. Уна заходила к ней в повязке, остальные — только если совсем понадобится.

Внутри было тихо и тепло. Така лежала у стены, закутавшись едва не до подбородка. Увидев меня, попробовала приподняться, но почти сразу легла обратно.

— Даже не думай, — сказал я, присаживаясь рядом. — Как ты?

— Как вчера.

Это означало — скверно.

Жар никуда не ушёл, хотя уже не был таким сильным. Куда больше мне не нравилось другое: лицо у неё будто потемнело и одновременно приобрело какой-то нездоровый желтоватый оттенок. Я сначала списывал всё на свет очага, но стоило посмотреть на глаза, как стало понятно — не показалось.

— Подними голову.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

Она недовольно подчинилась. Склеры тоже начали желтеть.

«Печень… вот только с чего так поздно?» — думал я.

Я коснулся её лба, после осторожно прощупал живот. Когда пальцы добрались до правого подреберья, Така поморщилась и оттолкнула мою руку.

— Больно там.

— Давно?

— Две ночи. Может, три.

— Тошнит?

— Иногда. Есть не хочу. От мяса воротит.

Она говорила спокойно, будто перечисляла досадные мелочи, а у меня внутри всё сильнее скреблось неприятное ощущение. Несколько дней жара и слабости, отсутствие аппетита, тошнота, теперь ещё желтизна и боль в области печени. Така между делом пожаловалась, что моча стала непривычно тёмной, а после я заметил у горшка почти сероватые испражнения.

Каждый признак по отдельности мне был знаком. Даже механизм происходящего в общих чертах понятен. Печень явно получила по полной, желчь уже шла не туда и не так, как должна.

Только вот почему?

«Лептоспироз? Вполне. Какая-нибудь из кишечных инфекций дала осложнение? Тоже возможно. Гепатит? После той помойки в реке — почему нет. Да там можно было собрать такой букет…» — размышлял я, как и все последние дни. Проблемы не хотели покидать меня, как бы я ни молил их.

И чем больше я перебирал варианты, тем меньше нравился каждый следующий. Особенно потому, что Така была беременна. Тут память тоже настойчиво пыталась что-то подсказать, но вместо нормального знания подсовывала обрывки — статьи, таблицы, давние лекции, отдельные фразы без контекста. Я пытался ухватиться за них и только сильнее запутывался.

— Всё плохо? — спросила Така.

Я поднял глаза.

— Нет.

Соврал, конечно. Но сейчас от правды пользы было ещё меньше.

— Твоя плоть бьётся с чёрным духом, и пока она сильнее. Будешь пить, есть сколько сможешь и делать всё, что говорит Уна.

— А ты?

— И то, что говорю я.

— Ха, — она тихо усмехнулась. — Теперь точно умру.

— Вот за такое вообще заставлю пить самый горький отвар, какой найдём.

Така улыбнулась уже заметнее и какое-то время просто смотрела на меня.

Я поправил край шкуры у её плеча и поставил мех с водой поближе.

— Всё равно выживешь. Я тебе обещаю.

— Тан-Ор-Ах сказал слово? — с лёгкой насмешкой спросила она.

— Именно.

— Тогда ладно.

Я уже собирался подняться, когда снаружи сквозь вой ветра донёсся голос:

— ИВ!

Я дёрнулся, обернулся. Это был голос Белка.

— Лежи, — бросил я Таке и рванул к выходу.

Буря ударила в лицо с такой силой, что пришлось прикрыться рукой.

— БЕЛК! ВЕТЕР К НЕМУ!

Волк метнулся на голос!

— СЮДА!

Он стоял ближе к краю стоянки, со стороны Быстрой реки. Я побежал к нему, проваливаясь в свежий снег и едва различая здоровяка в белой пелене. Рядом с ним уже был Ветер. Волк вытянул шею, смотрел в сторону реки и почему-то не рычал.

— Что там⁈

Белк молча ткнул рукой вперёд.

Сначала я ничего не увидел. Снег, деревья, серо-белая муть. А затем ветер на несколько мгновений разорвал завесу. Внизу показался тёмный силуэт. За ним второй. И ещё один.

Трое людей медленно поднимались от Быстрой реки прямо к нашей стоянке.

— Ранд?.. — прошептал я, прищуриваясь.

Но расстояние было слишком большим, а снег тут же снова закрыл их плотной белой стеной.

Интерлюдия

Волки-волки!

— Тут сойдёт, — хрипло бросил через плечо Табир и махнул рукой.

Впереди, как пасть зверя, зиял тёмный проём. Дыхание из него выходило влажным и тёплым. Ветер снаружи крепчал, а время белой земли уже завладело склонами и долинами и не собиралось отступать. Сумерки сгущались, наступало время охоты львов, гиен и волков. А их всего трое — прекрасная добыча.

— Плечо, — скомандовал Ган, выступив вперёд.

Но грот также был прекрасным убежищем для медведей. И если бы Нак мог выбирать, то предпочёл бы встретиться с пятью волками, нежели с одним медведем. Когда он ещё носил рога, несколько зим назад, охотники перед снегами шли вглубь долины. Буря пришла внезапно, не было времени искать место лучше — похожий грот, казалось, даровал им спасенье. Но как только охотники вошли внутрь, раздался рёв. Двое старших ушли на Ту сторону в один вздох и два взмаха громадных лап. Ещё двое оказались растерзаны через два дыхания, он видел обнажённые кости сквозь разорванные шкуры и плоть. В ту ночь стая потеряла четверых, прежде чем пролила кровь медведицы и двух медвежат.

Нак шагнул вперёд, сжимая древко короткого копья, и соприкоснулся плечами с Ганом. Тот был из медведей и воплощал собой сам дух этого зверя — коренастый, мощный, немногим уступающий снежным. Копьё у него было длинным, с толстым грубым древком и крупным, уродливо оббитым наконечником. По другую сторону стал ещё один медведь — Табир был меньше соплеменника и куда больше походил на леопарда: тихий и ловкий, недаром «глаз» Варм-Ора. У него не было копья, только атлатль и дротики.

Ган шелохнулся, они синхронно шагнули и напряглись, готовясь встретить зверя. Ещё шаг — кровь забила бубном у глаз. Ещё и ещё — темнота обступала, окутывала орудия, заползала под шкуру. Сквозь визг ветра было слышно, как капли воды били по каменному полу грота. Шаг… и ни звука.

— Т-с… — шепнул Ган.

Табир сделал шаг назад, скинул небольшой мешок и выудил оттуда заготовленный факел. Присел за их спинами, выложил на факел немного сухого мха, достал из берестяного свёртка с золой крупный кусок тлеющего трутовика и наклонился. Они так и стояли с копьями, прислушиваясь, и среди ветра и капель воды слышалось, как охотник раздувает уголёк. Вскоре за их спинами разлился свет пламени, темнота тут же ринулась обратно, поползла вглубь грота.

Ган качнул копьём, когда Табир вновь встал плечом к плечу. Значит, идём.

Со светом огня страх куда-то улетучивался. Нак знал, что сам огонь не менял того, что где-то глубже мог затаиться зверь, но отчего-то ему было не так страшно. А когда они оказались внутри и свет озарил всё пространство, он наконец выдохнул.