Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски, стр. 24
Ведьмы (мужчины в туниках и резных деревянных масках) появились на Швабско-алеманнском фастнахте относительно недавно. В конце XIX в. сведения о карнавальных ведьмах были нередки, но самостоятельным персонажем они стали только в середине 1930-х гг. Пионерами выступили гильдии ведьм (Hexen) в Оффенберге и Генгенбахе. Фольклорные маски оказались весьма убедительными, однако сильно напоминали ведьму из только что вышедшей тогда диснеевской «Белоснежки» [72].
Наряд ведьмы состоит из короткого жакета, верхней и нижней юбки, полосатых чулок и крестьянских лаптей-строшу. Интересным дополнением выступает ярко-красный капюшон — некий гибрид старушечьего плата с двурогим средневековым колпаком-эскофьоном.
Типичная маска ведьмы Швабско-алеманнского фастнахта. Шварцвальдский музей народного костюма, Хаслах-им-Кинцигталь, Германия.
Фото Walter Bibikow — Mauritius Images GmbH любезно предоставлено компанией Alamy. Фото со стока
После Второй мировой войны Франция запретила уличные карнавалы в своей оккупационной зоне Германии. Тогда оффенбургские ведьмы (Hexen) придумали забавную замену, переросшую в традицию. Во время пира ведьм — Hexenfraß — они высовываются из окон или выходят на балконы и забрасывают-угощают прохожих копчеными сосисками и рулетами.
Амплуа ведьм на швабско-алеманнских праздниках — комические злодейки: отчасти из-за привычного книжно-сказочного образа, отчасти потому, что они как относительные новички меньше других персонажей ограничены карнавальными традициями. Любимые забавы ведьм: расшнуровать и утащить обувь зрителей; поймать кого-нибудь (например, девушку), кто при этом громко завизжит; перекинуть жертву через плечо и побежать; посадить детей в клетку, как Гензеля в сказке [73].
Клетки для карнавальных шествий делают на колесах и оснащают вращающим механизмом: предполагается, что ведьма-злодейка немилосердно закружит-завертит маленького узника, прежде чем отпустит. Иногда ведьмы катят полные конфетти бадейки: если кто-то зазевается, ему тут же насыплют за шиворот пригоршню-другую. В эту же бадейку нередко усаживают малышей, чтобы, как уверяют ведьмы, «искупать в конфетти».
Hexen из Генгенбаха использовали устройство, набрасывающее тонкую сетку на рождественские елки для их безопасной транспортировки: спутывали таким образом детей и девушек. Карнавальные ведьмы явно предпочитают иметь дело с женским полом, ведь под их многослойными юбками и масками скрываются мужчины.
Примерно в одно время с ведьмами на карнавальных шествиях стали появляться герои местного фольклора. В 1934 г. гильдия шутов Маркдорфа пополнила ряды бессердечным лесничим кауйоле (Kaujohle): он со своей собакой выслеживал в барском лесу голодающих селян, которые пытались собрать грибы. После смерти кауйоле был обречен вечно бродить по лесу, который сторожил при жизни. Костюмы этого персонажа разрисованы дубовыми и буковыми листьями, а гротескный вид маскам придают зоб и бородавки, причем на каждой они разной формы и прорезаны в разных местах.
В гильдии шутов Мурхардта в административном округе Штутгарт к карнавальным персонажам добавили ночного ворона. Ночью он прилетает к детям, которые не вернулись домой до сумерек. Крыльями персонажу служат две большие черные шали, а полагающаяся к этому костюму маска смахивает на лисью морду.
Фольклорный персонаж хотценклингенштоффель (Hotzenklingenstoffel), злобный лесной дух, преследует тех, кто ищет короткий путь сквозь чащобу. Сочетание кабаньей щетины, лисьих хвостов и рожек косули придает маске устрашающий вид.
В Фуртвангене привечают лесного стража боденвальда (Bodenwäld). Его костюм покрыт мхом и лишайниками; маска шишковатая; вместо шляпы — птичье гнездо. Боденвальд может появляться на шествии с чучелом ласки.
Очаровательные лаураталгейсты (Lauratalgeister), призраки долины Лауры, пребывают в неутолимой скорби, так как потеряли отцов и женихов. Эти рыцарские девы носят белые одежды и колпаки, разрисованные летучими мышами, совами и земляникой. Лаураталгейсты олицетворяют дух местной девушки, которая слишком увлеклась сбором ягод, заблудилась в лесу и погибла от грозы. Трагичность истории подчеркивает скорбная женская маска с катящимися по щекам вырезанными слезами.
Маска гоблина лесного озера. Гильдия шутов Seegockel, Фридрихсхафен, Германия.
Фото Penphoto, любезно предоставлено Adobe Stock Photo
В этой главе часто упоминается старинный город Ротвайль, карнавальные празднества которого являют собой эталон Швабско-алеманнского фастнахта. Каждый год все больше людей (по последним подсчетам, 4000 человек) проходят карнавальным шествием через восхитительный средневековый центр города, чтобы отпраздновать Фаснет — так в этих местах называют Фастнахт. В Ротвайле проходят три парада: один на Жирный понедельник и два на Жирный вторник, которые получили особое название Нарреншпрунген (Narrensprungen — «Прыжки шутов»).
Это не лингвистическая причуда, а указание на отдельные виды прыжков, которые совершают шуты. Первый: шуты двигаются особой подпрыгивающей походкой, чтобы бубенцы на костюмах звучали в унисон. Второй: прыжки с шестом.
Федерханнес — прыгун с шестом — знаковая фигура не только ротвайльского Нарреншпрунгена, но и всего Швабско-алеманнского фастнахта. Слово федерханнес («пернатый Иоханнес») намекает на белые перья, украшающие мантию и штаны. Возможно также, что это отсылка к попыткам взмыть в небеса, подобно птице. Труднее понять, почему изо рта маски (в остальном вполне человеческой) торчат кабаньи клыки. Шест представляет собой нечто вроде пилигримского посоха, с верхушки которого почему-то свисает телячий хвост.
Сам прыжок не очень отвечает легкоатлетическим канонам. Федерханнес-нарреншпрунг опирается на шест и, не выпуская его из рук, на несколько мгновений вскидывает в воздух обе ноги. И даже такой краткий прыжок производит впечатление.
На протяжении всего шествия «пернатый прыгун» прыскает духами телячий хвост на своем шесте и тычет им в кого-нибудь из зрителей. Так он поддразнивает тех, кто не очень рвется добровольно обнюхать надушенные части тела животины.
Глава VII. Ритуальные обходы домов
Глава рассказывает о совсем других традициях праздновать карнавал, а именно обходить дома с благопожеланиями, ведь считается, что это приносит хозяевам удачу и плодовитость; и еще о том, как обходные обряды проходили в Восточной Европе, а также о чешском обычае «убивать кобылку», о польской пьеске, в которой умирает Смерть; и еще о масках животных, в том числе козла и аиста, и о том, что в полночь является пепельный человек.
Обычаи Швабско-алеманнского фастнахта восходят к XVIII в. и перекликаются с Шембартлауфом еще более раннего времени. Форма празднования у них как у современных карнавалов: парадное шествие по городу.
Нюрнберг времен шембарта был процветающим центром торговли, одним из очагов Северного Возрождения и домом для множества влиятельных мыслителей и художников. И да, это был город. Швабско-алеманнский фастнахт не перенял у Шембартлауфа ни зрелищных повозок, ни поддержки знати. Фастнахт развивался в городах, уступавших Нюрнбергу размерами и статусом, но традиции карнавала выковывались вовсе не в сельской местности с ее разбросанными фермами, а в тесной взаимосвязи ремесленных гильдий и устойчивых связей мастеровых и торговцев.