Зверолов. Том 2 (СИ), стр. 11

Трооста ввели в огромный зал с высокими потолками. В связи с особенностями меблировки потолки у серранов обычно низкие, но этот больше напоминал еще один храм. И стены тоже украшены барельефами, хотя и совсем другими. Никакой наивности, первобытного рисунка — сложные, очень точные картины, изображающие серранов в почти современных одеждах, с почти современным оружием… правда, они все равно сражались друг с другом.

Зрителей собралось очень много. Трибуны были зелены от серранов. Троост отметил, что сидят те не совсем вперемешку, а в определенном порядке, и между группами есть явные промежутки. Вверх поднимались прозрачные светящиеся столбы, по ним то и дело проходили вспышки, и каждая из них заставляла ту или иную ячейку взрываться криками.

Судя по всему, тоже какой-то ритуал.

Разумеется, все передавалось в прямом эфире. Повсюду парили крохотные мерцающие глазки. Смотрели они в основном на Трооста и судей — троих серранов, из которых двое были в металлизированном шелке, а один — в церемониальных доспехах.

Вначале выступил обвинитель. Прокурор долго и эмоционально излагал дело, шипя и щелкая языком, подкрепляя речь голографическими записями. Разумеется, инцидент был заснят с десятков ракурсов, в том числе из-под воды.

— Троост, мы связались с вашим адвокатом и нашли решение, — появилась в его визоре допреальная Маскерони. — Мы включим вас в число официальных земных заложников. Тогда вас признают полезным и смягчат наказание. Правда…

— Я буду обязан остаться на Осоре?.. Навсегда?..

— Да, но…

— Лучше, чем война или высшая мера наказания, — согласился Троост. — Но я бы все-таки предпочел иной вариант.

— Его может не быть…

— Подсудимый! — рявкнул огромный серран в доспехах. — Есть ли у тебя что сказать в свое оправдание⁈

— Вы сами все знаете, — пожал плечами Троост. — Не думаю, что смогу что-то добавить.

— Есть ли еще у кого что сказать в оправдание подсудимого⁈

На этом месте по серранским традиции вступал адвокат. Однако на трибунах вдруг поднялась стройная фигура. Молодая серранка с гребнем на голове вскинула руку и сказала:

— Прошу великий суд дать слово.

— Делающая дир Тессарра, — чуть промедлив, произнес судья. — Прикрепленный гид Мыслящего Трооста. Да, ты можешь высказаться.

Стувейра спустилась с трибун и поднялась на возвышение, на котором только что закончил свою речь прокурор. Под сотнями взглядов она произнесла:

— Когда мне предложили стать гидом одного из землян, я согласилась только из любопытства. Земляне странные, чудные, я поняла это еще на Вурр-Хааз…

— Ты прекрасно там играла, кстати, я за тебя болел, — произнес один из судей.

— Спасибо. Очень странные и чудные. Они тогда решили, что у нас все по-настоящему, и пытались спасти меня от жертвоприношения. Ну вы помните, кто смотрел.

По залу прокатился рокот. Серраны издавали то отрывистое колючее шипение, которое заменяло им смех.

— Подсудимый тоже пытался спасти того, кого считал еще живым, — продолжила Стувейра. — По невежеству.

— Это смягчающее обстоятельство, — вставил адвокат.

— Не согласен, это отягчающее обстоятельство, — влез и прокурор. — Ему следовало вначале ознакомиться с нашими традициями.

— Прошу высокий суд решать, смягчающее это или отягчающее, — сказала Стувейра. — Я хочу лишь отметить два обстоятельства. Во-первых, землян очень огорчает чужая смерть. Если они видят гибнущего, то стараются спасти его, даже если он им никто.

По трибунам прокатились недоуменные шепотки.

— Из этого следует, что Маартен Троост, по невежеству принявший похороны за несчастный случай, среагировал инстинктивно, на чистых рефлексах, — произнесла Стувейра. — Что же до второго обстоятельства… оно тоже касается рефлексов.

— Поясни, Делающая, — велел главный судья.

— Маартен Троост — профессиональный охотник. Все опять же, конечно, сводится к невежеству, но увидев крупного опасного зверя, он опять же атаковал инстинктивно. Это был присущий уже только ему охотничий инстинкт.

— Стоп, — вскинул руку главный судья. — На записях отчетливо видно, что он атаковал орроука голыми руками. Следовательно, он понимал, что это священный зверь, который его скорее всего не тронет.

— К тому же он ударил точно в горловой мешок, — добавил прокурор. — Это слабое место орроука, он спешит отступить, если получает туда удар.

— Спросите его, знал ли он все это, — предложила Стувейра.

— Знал ли ты, подсудимый? — спросил судья.

— Нет, — ответил Троост, крепко удерживая поручни.

Те замерцали зеленым. Встроенный в кресло детектор лжи подтвердил его честность.

— У меня все, высокий суд, — произнесла Стувейра. — Я просто хотела донести до всех, что Маартен Троост безоружным напал на орроука, не зная, что серьезная опасность ему не грозит. Для такого нужны вопиющее невежество и удивительная глупость… но и невероятная храбрость.

Несколько секунд в зале царило молчание. А потом серраны на трибунах стали подниматься и скрести когтями правых рук по запястьям левых. Легкое, чуть слышное ширканье слилось в оглушительный скрежещущий рокот, и Троост с удивлением понял, что это их аналог аплодисментов.

После этого должен был все-таки выступить адвокат. Однако главный судья вскинул руку и заявил, что процедура меняется. Трибуны выказали Троосту маррухе-орит, уважение чести, и согласно протоколу, решение передается в ордосор — так называемый высший суд, главой которого является сам император.

— Да будет вынесено решение, — провозгласил судья.

За его спиной вспыхнул экран. На нем замелькали символы — все новые, все быстрее, все чаще… а потом они замерли. Письменность серранов земные инфы еще не переводили, так что Троосту комбинация ничего не сказала.

— Решение вынесено, — произнес судья. — Подсудимый, ты признаешься виновным во вмешательстве в церемонию и кощунственном осквернении ритуала. Твой приговор — ретурр.

Троост вздохнул. Все-таки отрубят руку или ногу. Ладно, это неприятно, но не смертельно. Как только «Махатма Ганди» покинет Осор, ему вырастят новую.

Могло быть гораздо хуже…

— … Однако! — вскинул палец судья. — За проявленные доблесть, отвагу и честь ты возводишься в низкое дворянство. Этим твой ретурр обнуляется без предоставления выбора. Ты свободен, Мыслящий Троост.

…Еще три недели спустя Троост в числе прочих землян уже сам сидел на трибунах другого зала — даже больше и без крыши. Озаренные багровым солнцем, внизу виднелись две фигуры — серран в удивительно вычурном костюме из черной чешуи и землянка в белоснежном платье с ажурной фатой. Играла ритмичная, больше похожая на военный марш музыка, строем стояли серраны в экзоскелетах, а на стенах висели два огромных полотнища — черно-бирюзовое с переливающимся фрактальным узором и голубое с красной лемнискатой Бернулли.

Государственные флаги Осора и ЕСС.

— … Вначале были сотворены пространство и время, — разносился на весь зал голос первожреца. — И было пространство трехмерным, а время одномерным, и было это хорошо. И созданы были четыре взаимодействия, гравитационное и электромагнитное, сильное и слабое, и было это хорошо. И расширялась вселенная с постоянным ускорением, и было это хорошо. И случился первый взрыв, и создались атомы и молекулы, и началась реакция термоядерного синтеза. И было то первым днем творения…

Слева от Трооста сидел Ален Мимун. Этнограф был в красном плаще с черной каймой — традиционное одеяние почетного заложника, идущего в комплекте с невестой.

— Не жалеете, что вызвались? — тихо спросил его зверолов.

— Я их открыл, а потом шесть лет разыскивал, Троост, — ответил Мимун. — Это богатейшее поле для исследований.

— А по Земле скучать не будете?

— Заскучаю — съезжу домой под честное слово. А надоест совсем — мне пришлют сменщика. Господи, Троост, это же все пустые формальности, у них просто такие традиции. И они чертовски интересные, к вашему сведению, их еще изучать и изучать. Это уникальный пример древних обрядов и ритуалов, рудименты которых сохранились до космической эпохи и продолжают влиять на жизнь планеты.