Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 99
Я точно знаю.
— Но мы терпели неудачу за неудачей. И в конечном итоге я осознал, что всё бесполезно. Что дар — это врождённое свойство организма. Его приспособление к миру. Возможность выжить в этом мире. Читали теорию Дарвина? Крайне занятна, да… так вот, я осознал, что если нет способа придать это свойство всем людям, то нужно сделать так, чтобы сам мир переменился, чтобы эта способность стала бесполезным рудиментом. Как хвост. Вы, ваше величество, можете сесть. Так удобнее… я вижу, что вы не умираете. Моя демонстрация была болезенной, но и только. Вы только соприкосновение не разрывайте. Если хотите прожить ещё немного…
Отказываться Его величество не стал.
Сел.
Потрогал пятно на груди и проворчал.
— Можно было и без этого… — он махнул рукой. — Как-то оно чересчур… с размахом. Ладно, бомбы. К бомбам мы привыкли, но вот это всё…
— Нельзя, — возразил Роземский. — Иначе не получилось бы. Нужна кровь и кровь старшего… с охотниками сложнее. Двенадцать родов… двенадцать — это много. Правда, как показало исследование, истинно старых осталось восемь. Многие не пережили смутные времена.
— А остальным помогли вы?
— И да, и нет, именно несчастье, произошедшее с Громовыми, подсказало направление. Резкое изменение концентрации энергии, её распределение, узловые точки. Мы всё замеряли…
Интересно, папенька в этих замерах участвовал?
И почему держаться всё сложнее?
— Тогда я понял, что равновесие нарушено, но это благо… как понял, что нам делать дальше.
— Уничтожать первые рода, — сказал я, поглаживая сверток. Интересно, ангелу от перехода поплохело, но кровь — это не целый ангел. — Связанные с ней…
— С сущностью высшего уровня. Именно ваша связь и есть тот канал, который мешает мирам разойтись. И да, гибель рода ведет к разрыву связи в одной точке и увеличению нагрузки на остальные. Это как груз, подвешенный на двенадцать веревок. Десять его удержат. Восемь тоже. Шесть — возможно. Четыре? Вряд ли, но при определенных условиях некоторое время продержатся. Но рано или поздно нагрузка возросла бы настолько, что дальше последовало бы самопроизвольное разрушение структуры. А вот Романовы — иной случай, — Роземский вздохнул. — Поймите, я ничего лично не имею против вас. Вы далеко не худший вариант правителя…
— Спасибо за лестную оценку, — не удержался Государь. Прозвучало ехидненько.
— Не за что. Устарела сама эта система, когда власть сосредоточена в руках одного человека, не самого умного, не самого ученого, но ставшего правителем по праву рождения и силы, которой его наделили создания, прошу заметить, иного мира…
— Да, определенные недостатки имеются…
— Но и достоинства. Чтобы разорвать эту цепь, достаточно разрушить основное звено.
В этот момент я ощутил за пазухой тепло. Кровь? Значит, ничего ей не стало от перехода и неправильного хранения?
— Думаете, если убьете меня, все рухнет? — Государь хотел было оторвать руку, но Роземский не позволил, перехватил за запястье. — Боюсь…
— Не вас. Ваш род. Вашу кровь… ваша кровь для того и нужна была, как и ваша жизнь. Вы старший. Вы начало начал. Но если бы я хотел убить только вас, вы были бы уже мертвы, Ваше Величество.
Вежливый.
Камешек нагревался неспешно, но ощутимо.
— Мои ученики и вправду были талантливы… каждый по-своему. Их теории, их идеи… о, они предвосхитили время.
— Это те, которые скрещивали тварей и людей? — я осторожно сунул руку и ухватил за тряпицу.
— Это те, которые описывали особенности взаимодействия с энергетическими паразитами… а ведь эти существа, все эти существа, по сути своей паразиты.
— Жрать? — Тьма, похоже обиделась.
— Не нам. Чужая добыча, — я убрал руку, потому что кровь отозвалась на прикосновение вспышкой. Надеюсь, эта штука насквозь меня не прожжет.
И… то ли давать, то ли всё-таки дослушать.
— В том числе они искали закономерности. Свойства. Отличия в организме дарников и простых людей. В строении тела, мозга, в составе крови. Мы изучали родственников, пытаясь понять принципы наследования, и дара, и энергетической структуры. И обнаружили крайне интересный момент. Тонкое тело охотников, да и вообще дарников одного рода имеет свои особенности. Уникальные…
Так, а я, кажется, начал понимать, к чему все идет.
— И эти особенности можно использовать как фактор распознания принадлежности к тому или иному роду… более того, отдельные элементы соединены вместе.
Точно начал понимать. Это, кажется, гениальность папеньки во мне просыпается. Главное, чтоб только она.
— Безусловно, изначально выкладки звучали весьма… своеобразно. Я бы сказал, касались области некой метафизики. Знаете, это вот — единство рода, всех и каждого, связь одного с чем-то большим, и через это большее — связь всех со всеми… звучит сказочно, так? Но нам удалось найти подтверждение. Экспериментальное…
Не хочу думать, какие это были эксперименты и над кем проводились.
Во благо человечества.
— И вы решили использовать открытие? — я не выдержал, потому что камешек нагрелся до состояния уголька, того и гляди ткань прожжет. — То проклятье, которое отец использовал… он сделал его для себя? На себе? А потом передал мне? Тимохе?
— Самоуверенность, как я посмотрю, — отличительная черта Громовых, — Роземский поморщился. — Если ждете появления вашего отца, то это лишнее…
— Чудовище отменяется? Зачем оно вообще надо было?
— Скуратовы не согласились бы участвовать, если бы знали конечную цель. К сожалению, на редкость примитивные люди. Получить огромные возможности и использовать их вот так? Создав царство на болотах? Занимаясь разбоем, контрабандой и незаконной добычей тварей? И мечтая вернуть себе титул и влияние? Им было плевать и на мир, и на науку, и на несправедливость… поэтому пришлось дать цель куда более простую и понятную. Власть…
Дышим глубже. От боли отрешаемся. Ожог терпим.
— И как задумывалось? Прорыв? Покушение? Злой Громов хочет уничтожить государя, но его и всех спасают… И вы докладываете о том, что давно следили за деяниями этого чудовища, собирая доказательства всех ужасов, им творимых?
— Примерно так… Скуратовы, пусть и менталисты, не особо умны.
— А ваш сын?
— Мой мальчик делал то, что ему говорит отец. Я много сил потратил на это.
Я обернулся, нашел взглядом Евгения. Тот лежал, скрутившись калачиком. Дышал? Или нет?
— Вы и в его мозгах покопались?
— Парадокс дара… все считали меня слабым менталистом. Очень слабым… и да, я не способен внушить кому-то мысли, идеи, но… но вполне способен внушить любовь и доверие. Высшую степень любви и доверия…
Даже не знаю, кто из них опаснее.
— Это жертва, — сказал Роземский, поджав губы, и отвернулся, чтобы не видеть сына. — Это просто необходимая жертва во имя будущего…
Интересно, а он у Женьки спросил, хочет ли тот быть жертвой?
Сомневаюсь.
— То есть темные рода вы просто и незатейливо уничтожали…
— Не все, — поправил Роземский. — И не только я. Аристократия сама отлично справляется с уничтожением друг друга. Так что я лишь помог в отдельных случаях… право, надеялся, что и Громовы… но нет. Впрочем, это не так важно…
В рамках мировой революции, может, и не так важно, но вот чисто для Громовых — ещё как важно. Но мы сейчас как раз о мировой революции.
— Темные рода исчезают, и вместе с ними разрываются связи с миром нави… А вот светлый род слишком обширен, чтобы так легко вырезать всех. Поэтому вы и использовали эту связь, чтобы их проклясть, так? — я посмотрел на Государя искоса, но тот, даже если ему мои умозаключения не по нраву пришлись, молчал. — И Его императорское Величество умрет…
— И его смерть окончательно запечатает воздействие на тонкую структуру, на эгрегор рода Романовых.
Пальцы вдовствующей императрицы стиснули трость, а действующая побелела, даже посерела. Тихо выматерился брат Государя, но больше никто не проронил ни слова.
— Но ведь умрет не только он, — заметил я и поерзал, стряхивая камень-уголек подальше от живота.