Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 98

— Разочаровались? — поинтересовалась вдовствующая императрица.

А по стенам ползет что-то такое, то ли гниль, то ли ржавчина. И следом расползается мерзковатый запах тлена. Только, кажется, это мало кого смущает.

— Да, — истинный Профессор вздохнул. — В мире столько искушений… кто-то сломался, не вынеся бремени ответственности. Кто-то увлекся и погиб во время эксперимента. Кто-то решил, что ему не так интересна наука, как те возможности, которые открываются… золото, удовольствия… или вот собственные ученики, которые поклоняются наставнику, как идолу…

И стройная в теории конструкция, в которой он указывает путь, а ученики с компанией торят просторную дорогу в нужном направлении, на практике пошла вразнос.

— Я пытался дозваться до разума, но увы, моё творение зажило собственной жизнью. И чем дальше, тем меньше влияния оставалось в моих руках… Громов, пожалуй, единственный, кто готов был идти до конца.

— Вы устроили прорыв в поместье? Тот, давний? — спрашиваю, раз уж случай выпал.

— Не я. Это действительно была случайность. Внутренний конфликт… и мне жаль, что так вышло… у нас были планы, что на вашего отца, что на Громовых в принципе. А произошедшее весьма обострило отношения. Но это дела прошлые…

— Синод. Вы с ним связаны? — Вдовствующая императрица решила взять разговор в свои руки. Судьба Громовых её интересовала постольку-поскольку. А на Метельку, который открыл было рот, глянула уже с лёгким недовольством.

И рот Метелька закрыл. Потом поерзал и сунул мне в руку что-то.

Я даже не понял, что.

Комок.

Ну да, нож при мне, а это кровь ангельская, которая окаменела.

И я спешно сунул её за пазуху.

— Да. Нельзя исследовать явление с одной стороны. Охотники — это лишь часть системы, а вот другая… ангелы-заступники, как о том думает большинство. Свет априори почему-то считается добром…

Смешок, то ли ехидный, то ли нервический. Ставлю на второе.

— Но это просто другая сила, другой мир с законами, которые весьма отличаются от человеческих. И с разумом иным… здесь пришлось куда как сложнее. Синод — структура закрытая, а уж та его часть, которая ведает — это слово Роземский выделил интонацией — светом, и вовсе не для чужих… но их беда, что, даже наделенные светом, они остаются людьми. Жадными. Завистливыми. Похотливыми тварями…

А он, значит, не такой.

Насквозь благородный спаситель человечества, готовый пожертвовать частью этого человечества во имя блага мира.

— Патриарх?

— Просто один из многих. Мы с ним познакомились давно… очень давно… он был молод и полон жизни, а его определили в монахи. Вы никогда не думали, насколько это тяжело им? Отказаться от жизни, от того, что составляет саму радость этой жизни… власть? Да, власть велика, но и цена…

— Цена за любую власть велика, — Государь открыл глаза. И взгляд у него был недобрым. Мне вот прямо неуютно стало, сидеть рядом. А Роземский только руку поудобнее перехватил, будто опасаясь, что тот начнет вырываться. — Мы тоже платим.

— Чем же? Тем, что пускаете внутрь тварей?

— Душой, — сухо сказала Вдовствующая императрица. — И разумом. Мой муж умер двадцать лет тому. Он был молод. Полон сил, но свет… свет выжигал в нём человеческое. И это становилось опасно. В первую очередь для окружающих.

— Мой дед в пятьдесят три передал корону моему отцу. А тот потом мне. И никто не спрашивал, хочу ли я такой судьбы для себя. Или для своего сына. Как не спросят у него, чего же хочет он. Такова цена.

— Власти?

— Мира. Жизни… но это ведь не то, чего вы хотели услышать. Значит… Георгий! Он очнулся?

Георгий — это… кто?

А, Патриарх, наверное, о нём же говорили.

— Нет, — действующая императрица обернулась туда, где лежала человек в темных одеяниях. — По-моему, он совсем плох…

И замолчала.

И наверняка подумала, что смерть спишет все грехи и избавит от необходимости что-то объяснять, расследовать…

— Это не важно, мы все умрем… — утешил её Роземский. — И ваш свет, ваша сила не помогут… тем паче сейчас, когда ни света, ни силы не осталось. Ни в вас, ни в этой махине… вы знаете, как устроен цеппелин? Я смотрел чертежи… воздушные корабли одно время казались мне отличным вариантом для освоения иных миров. Когда ещё полагал, что это возможно. Но знания остались, да… переход выпил силы, что и было нужно, чтобы работать. И пусть разрушения не произошло, но это лишь дело времени…

Он поднял руку и продемонстрировал прореху в рукаве.

Кстати, интересно. Металл вроде как прочнее обычной ткани, но нет, ржавчина ползет, а вот ткань, которая должна была бы вообще развалиться, пока держит.

— Материя весьма однозначно реагирует на силу запределья, полагаю, вследствие полной с ней несовместимости и чуждости миров, — пояснил Роземский. — При этом неорганические соединения показывают меньшую устойчивость. С живыми организмами и проще, и сложнее… длительное пребывание там вызывает серьезные нарушения… но вы не доживете до того момента, когда последствия данного путешествия проявятся.

Оптимист он, как я посмотрю.

— Сколь бы надежна ни была конструкция, но металл, лишенный поддержки силы, начнет деформироваться под собственной тяжестью, а весьма скоро он рассыплется, как и любая иная материя…

Матушка Государя потрогала кружево, и то осыпалось чешуйками пепла.

Метелька тоже руку задрал, ткнул пальцем в рукав и, хмыкнув, вытащил тот из дыры. Потом выставил ногу, пощупал ботинок, и на коже остались следы.

— Именно об этом и речь… железо стонет и скрипит. И скоро переборки не выдержат. Меха, в которых заключён газ, утрачивают целостность… и газ проникает вовне, смешиваясь с воздухом. Пока разрывы ничтожны и цеппелин держится, пусть лишенный управления, но всё же… однако разрывы будут увеличиваться. И рано или поздно, но мы рухнем.

А вот тут есть у меня сомнения.

Даже почти уверенность.

Потому что… больно у всех рожи вокруг спокойные. Никто не спешит кричать, вздыхать или молиться. Нет, сидят кружком, слушают, как пионеры вожатого.

Ну да, костра нет, но и без него обойдемся. Только…

— И надеяться на помощь иных сил не стоит, — Роземский указал… куда? А, Татьяна. Сидит на полу рядом со Светочкой, держит её за руку. — Чем больше в объекте силы, тем тяжелее ему дается переход. Ваш ангел спит, а проснуться ему будет не суждено. Светлая сущность способна защитить человека, но не сейчас… сейчас вы все впервые стали обычными людьми!

Ну… ладно, промолчим, чтобы не разочаровывать человека.

Птаха на плече у Татьяны повернулась к нам и круглые совиные глаза её смотрели устало: мол, пора уже заканчивать эти показательные выступления.

— Значит, вы решили разорвать связь миров, — Вдовствующая императрица снова вернула беседу в основное русло, — и для того взялись уничтожать тех, кто является цепью?

— Именно. Но сперва мы изучали. И тьму, и свет. Не как чудеса или проклятья, но просто как физические явления. С тьмой было во многом проще. Охотников, даже слабых, хватает, они и поставляли материал для изучения. Семейные архивы Громовых тоже помогли, дали ответы на многие вопросы. Смешно. Такой объем информации, но никто не дал себе труда её проанализировать. Они копили данные, как… ростовщики старую ветошь. Да… Но стоило заняться всем этим вплотную, и многое стало понятнее… Двенадцать первых, двенадцать имён… двенадцать замков, которые закрыли границу. Двенадцать цепей, что удерживали миры рядом… печати… это даже забавно… тогда нам казалось, что нужно понять суть связи, чтобы продвинуться в основном направлении, в исследованиях по развитию дара, укреплению… по переносу его…

— Даже так?

— Несомненно. Это же логично. Взять часть силы одного человека и передать её другому. Тем паче нечто подобное и без того существовало. Слуги старых родов, те, что на протяжении веков держались рядом с охотниками, обретали некое подобие силы. А значит, технически всё возможно…

Возможно, но не получилось.