Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 11

Я и уснул.

Ну, попросил Тьму чуть прибаюкать, но так, чтобы не совсем уж в сон, чтобы то самое оцепенение на краю. И сквозь него я отчётливо слышал бормотание:

— Я друг. Слушай меня. Верь мне. Верь только мне. Остальные врут. Используют. Они тебя не ценят. Они тебя презирают. Втайне. Они смеются над тобой. Только я друг. Только я говорю правду.

Вот… с-скотина. По другому и не скажешь.

— Вкусно, — возразила Тьма.

А Евгений запнулся, сбился и руку убрал.

— Ч-чтоб… т-тебя, — произнёс он с запинкой. Ага, давление ослабло. Остатки чужой силы вытянули тени. И я осторожно выпустил Тьму. Пусть приглядит за этим героем.

Евгений несколько минут просто сидел, чуть покачиваясь вперёд-назад. Он поднял руку, поглядел на пальцы, которые мелко и часто подрагивали. И нос пощупал.

Зря.

Шмыгнул, пытаясь удержать яркую каплю. Но она всё одно упала на постель.

— Чтоб вас всех… — добавил он хриплым, надсаженным голосом и поднялся.

И обличье сползло с него отлинявшей шкурой.

Точнее…

Даже не обличье? Маска? Что-то иное, меняющее черты, но не радикально. Он остался бледным и худым до измождённости. Ввалившиеся щёки, острые черты. Глаза запали глубоко, а из кривого, явно ломаного носа выкатилась новая капля крови.

— Т-треклятые… ох-хотники, — он и шёл-то медленно, двигаясь как человек, который опасается, что любое резкое движение причинит боль.

— Хватит, — я одёрнул Тьму, которая не спешила отпустить жертву.

Сдаётся, что тут до покойника недолго осталось.

А нам оно надо?

Нам оно не надо.

— Просто пригляди. И послушай.

Вот что-то мне подсказывает, он сейчас отчитываться пойдёт.

Глава 6

Первого числа сего месяца члены московской монархической партии встречали Царский портрет — дар Государя монархическим союзам Москвы. На курский вокзал, куда прибыл портрет, собрались представители монархических союзов. Портрет доставлен был протоиереем И. И. Восторговым. Портрет представляет собой бюст Государя в лейб-гусарской форме; заключен он в богатую золоченную раму. В Благородном собрании, куда портрет был перевезен, епископ Анастасий совершил молебствие.

Голос Москвы

В коридоре Евгений просто прижался к стене да так и стоял, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. И это длилось, длилось.

Но вот он всё-таки сделал шаг.

Второй.

На третьем расправил плечи. И двинулся вниз, к телефону.

— Уйди, — коротко бросил он медицинской сестре, что поднялась навстречу, явно желая узнать, отчего это пациенту не спится. И та тотчас развернулась, бодрым шагом направилась прочь. Выражение лица у неё было несколько растерянным, но вот женщина нахмурилась и ускорила шаг, явно подобрав подходящее объяснение. Евгений же, подвинув к себе телефон, поднял трубку. Диск он поворачивал быстро и нервно, явно с трудом сдерживая раздражение. Номер мы с Тенью запомнили.

Так, на всякий случай.

Хотя я и попросил слишком уж близко не соваться. Гудки мы слушали оба, и Евгений нетерпеливо притоптывал. Но вот встрепенулся и произнёс:

— Это я. Он там? Ждёт? Как вообще… ясно.

Я подумал, не подвести ли Тьму ближе, чтобы послушать и ту сторону. Но не рискнул.

Вдруг да почует.

Или, что тоже возможно, связь оборвётся. С техникой тени не дружат.

— Да. Я. Всё. Сделал, как договаривались. Нет. Жив. Цел. Была небольшая неприятность, но преодолели. Нет. Я точно рассчитал дозу! Индивидуальная реакция. Такое не предугадаешь. Но говорю, что всё в порядке. Спит сейчас. Первичные установки заложил. Надо будет повторить для надёжности, потому что туго очень шло. Он сильный, Вась. По ощущениям — полноценный дарник. Нет, я справился… говорю же, справился!

Он позволил себе повысить голос.

— Да, я уверен… абсолютно! Да… уровень приличный, но ведь он всё-таки ребенок. А детская психика куда более восприимчива к воздействию. Это со взрослым не рискнул бы, — он смахнул дрожащей рукой пот со лба и переносицу потрогал. — Так что извини, но если мелкий такой, то к твоим старшим я не полезу… тем более твари почуют. Нет, Вась, мне не кажется.

Он запрокинул голову и, вытащив из кармана мятую тряпку, прижал к носу. А хорошо его задело.

— Даже сегодня было такое чувство, что где-то рядом…

То есть я правильно не позволил Тьме приближаться.

— Ладно… мне пара дней отойти и повторим. Если понадобится — подкорректируем.

Он мял тряпку, перекладывая её от ноздри к ноздре.

— Через недельку-другую парень будет считать меня лучшим другом… да что там лучшим — единственным. А тебя — обожаемым папочкой… и нет, быстрее не получится. Если, конечно, он тебе вменяемым нужен. Да ладно, не ворчи…

А ведь этот с папенькой не просто дружен. Близок. Пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было.

— Установки мало просто засунуть в голову. Они должны стать частью личности, только тогда всё будет работать, как надо. А на это требуется время. И спешить нельзя… да, я понимаю, что в обрез, но к выставке точно успеем. Он сделает всё, как надо. Обещаю.

Вот никогда не понимал людей, которые дают обещания за других.

— Ты сам как? Уверен… может… Вась, я понимаю, но… ладно. Молчу. По второму вопросу пока без сдвигов. Его только-только привезли. Нет, пока не видел. Флигель охраняют. Нет, Вась, я туда не сунусь. Думал, но…

Он убрал тряпицу, на которой остались бурые пятна. И поморщился.

— Охрана слишком плотная. Одного-двоих я бы ещё смог взять, но не десяток. А они опытные. Не просто стоят, приглядывают друг за другом, поэтому и заметят странное. Надо время, чтобы понять, где там дыры. Да ладно, не нервничай. Сейчас им всё одно заниматься не будут. Всё сработало, как должно. Николашка с твоим парнем разговаривал, а потом отзванивался… кому? Сам догадайся. Нет, к Николаше я тоже не полезу, иначе давно бы уже мозги поправил…

И сказано это было с тихой такой выдержанной злостью.

И лицо прям перекосило.

— Завтра будет понятно, что да как… главное, чтобы старик не подвёл. Да… ладно, время. А насчёт Лютера не волнуйся. День-два, неделя от силы и найду лазейку. Кто-то же ему еду носить будет. Или готовить. Или ещё что… вот именно.

Тряпку он убрал в карман больничного халата.

— Я вообще не понимаю, чего ты так засуетился. От него никогда толку не было, да и… столько лет овощем. Смысл? Ладно-ладно. Не спорю. Ты у нас самый умный, — и при этих словах Евгений криво усмехнулся. — Если говоришь, что надо, то надо. Всё. Уходи. Связь по объявлению. Жду привета через три дня…

То есть номер можно было и не подглядывать, всё одно сменят.

Очень интересно, что за объявление и где его искать.

— Чтоб вас всех… — проворчал Евгений, ощупав переносицу. — Громовы, мать же ж вашу… как вы мне надоели…

Можно подумать, мы напрашивались.

— Ладно… — он огляделся, наклонился, вытащил откуда-то из-под телефона записную книжку, пролистал и вернул на место. — И куда эта дура ушла? Что за люди… одни дубовые, другие с мозгами нараспашку. Где её теперь искать-то?

Евгений помассировал виски. Потом подошёл к шкафу с лекарствами, правда, тот был заперт. Подёргав дверцы, Евгений скривился пуще прежнего и, матюкнувшись, отступил.

— Когда ж это всё закончится… — он сгорбился, и фигура вновь изменилась. — Кто бы знал, как это мне всё надоело…

А ведь интересная привычка — говорить вслух. Характерная такая.

Он шёл и ворчал.

На погоду.

На пустоту. На бардак, который по его мнению царил вокруг. И в каждое слово вкладывал раздражение. Искреннее такое.

И уже добравшись до палаты, остановился. Осмотрелся. Вздохнул.

— Я тут сам свихнусь.

Палата была полупустой. Правда, кто-то в дальнем углу стонал, кто-то молился во весь голос.

— Заткнулись! — рявкнул Евгений. И Тьма уловила вспышку силы, что прокатилась по палате. Голоса смолкли. — Уроды… кругом одни уроды.