Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 105
Я ж не спорю.
Но интересно же ж!
Второй рукой он так же держит Метельку. Отсылать его никто не пытается, а значит, будем делать вид, что так оно и надо.
Площадка с цеппелином оцеплена двойным кольцом военных. Но нас пропускают сразу.
Запах…
Чем ближе подходим, тем ощутимей становится. Странный такой. Едкий. И не сказать, чтобы тухлятины, скорее уж что-то химическое. Что-то, от чего щиплет в носу, а глаза начинают слезиться.
— Ваше высочество, — рядом появился тип в сером костюме. Костюм пестрел пятнами, белоснежная рубашка и волосы типа покрылись пылью, да и на лице его виднелись грязные разводы, что, однако, ничуть не смущало. — Дальше не стоит! Процесс распада, несмотря на все наши старания, лишь ускоряется. И сопровождается выбросом, как энергии, так и газов, идентифицировать которые пока не получается…
Выбросом.
И вбросом.
— Вот, смею настаивать, — нам протягивают коробку с масками. А вот противогаз тут, надо полагать, ещё не изобрели. Подсказать, что ли? — Их зачаровали и теперь они почти все посторонние вещества отсеют…
Ну да, свои технологии.
И обойдутся без сопливых советчиков с противогазами. Но масок хватает и для нас. Дышать и вправду становится легче. Но вонь все равно выедает глаза. И не только мне.
— И всё-таки ближе подходить не советую. К сожалению, мы вынуждены признать, что остановить распад не в наших силах, — тип смотрит на меня так, будто это лично я дирижабль развалил. — Консервирующее заклятье не срабатывает. Да что там! Сила в принципе уходит будто вода в песок. И если поначалу казалось, что нам удается стабилизировать структуру, то теперь я вынужден признать свое поражение. Мы пробовали разные варианты, но… бесполезно. Абсолютно любая энергия поглощается этой массой, причем в итоге не сдерживает, а лишь ускоряет процесс распада, питая его.
— Любопытно, — сказал Великий князь. — То есть, нам повезло?
— Весьма и весьма… сказочно, не побоюсь этого слова! И эксперимент, я бы сказал, в высшей степени уникальный!
— Стоп, — осадил его Великий князь. — Фёдор Афанасьевич, помните, о чем мы говорили?
— Когда? — во взгляде мелькнуло искреннее удивление. Удивление сменилось задумчивостью, а потом и пониманием. — Ах да… но это же! Это невероятно! Во мгновенье ока пронзить пространство! Переместиться! Это… это невозможно!
— Вот именно. Так и запомните… никакого перемещения, — повторил Великий князь с нажимом. — Цеппелин совершал плановый полет, однако из-за поломки двигателей вынужден был остановиться. Поломка была устранена силами экипажа, что, безусловно, заняло некоторое время. Как и его поиск. Но пассажиры провели его с пользой.
Значит, вот какова будет официальная версия. Причём сказано было таким лениво-предупреждающим тоном, что поняли все.
Кроме Фёдора Афанасьевича. Он затряс головой и седоватые кудряшки, на макушке поднимавшиеся дыбом, заскакали.
— Но это же… это же перспективы! Вы представьте только, какие открываются перспективы! Молодые люди, если у вас сохранились какие-либо записи…
— Нет, — сказали мы с Тимохой хором. И переглянулись.
— К сожалению, — Тимофей тоже говорил тихо. — Отец покинул дом много лет тому. И мы понятия не имеем, где и как он провел эти годы. И если записи и были, то не здесь…
Он развел руками.
— А… ничего. Есть ведь снимки… — Федор Афанасьевич был человеком весьма оптимистического складу характера. — Я лично инструктировал Карпа Евстратовича…
— И он выполнил ваши инструкции полностью, — снова ответил Великий князь. — Однако аппарат, который ему вручили, оказался с дефектом…
— Не может этого быть! Я лично проверял…
— Или же исходящее от артефакта излучение его повредило. Но увы, пластины безбожно засвечены.
— Жалость какая, — сказал я, пусть и не очень искренне получилось.
Ну и правильно. Готов поспорить, все там получилось у Карпа Евстратовича. Вот только лягут эти пластины, как и грядущие отчеты Фёдора Афанасьевича, под сукно.
И правильно.
Я подул на руку, которая теперь чесалась невыносимо. Пузыри ожогов лопнули, кожа местами сползла, а та, которая под ней, красная, зудела.
— Почему целителям не показались? — князь указал на руку.
— Да… заживёт, — сказал я. А взгляд у него насмешливый до крайности.
— Не доверяете?
— Не то, чтобы совсем… но там дамы и вообще… заживет.
— Мочой надо, — Метелька перехватил запястье и потянул к себе. — На свежий ожог если того…
Он спохватился, что разговаривает не со мной и стушевался.
— Тогда и заживет, как на собаке.
— Понятно, — великий князь кивнул. — Что ж, можно, конечно, и так, но лучше всё-таки целителям. Народная медицина, безусловно, имеет право на жизнь, но иногда она… как бы это выразиться, очень уж альтернативна.
Я фыркнул.
И вздохнул. Руки жгло, на животе рану тоже подергивало, но так-то… в целом жить можно.
Интересно, если к этой громадине теней выпустить? Люди-то рядышком ходят, а тени?
Тьма, высунувшись было, вдохнула смрадный воздух и чихнула.
— Дрянь, — сказала она и спряталась. Призрак и выглядывать не стал.
Ага, то есть эта энергия и не для теней.
— И всё-таки, простите, но я настаиваю! — Фёдор Афанасьевич выпятил грудь. — Изучение феномена необходимо! Это же уникальная технология…
— Крайне опасная для мира. И взгляните на цеппелин, — Великий князь махнул рукой. — По-моему, крайне наглядно демонстрирует, на что способна ваша уникальная технология.
Протяжный скрип заставил обернуться всех. Обшивка сползала с остова цеппелина слоями, точно гниющая кожа, обнажая переборки. Они торчали ребрами огромного мертвого кита.
— Но… можно ведь как-то… нивелировать негативные эффекты, — произнес Федор Афанасьевич, однако уже не слишком уверенно.
— Людей стоит убрать оттуда, — Тимофей поморщился. — Моя тень считает, что нахождение рядом с данным объектом небезопасно. И это мы еще на приличном удалении находимся.
— Никак невозможно! — кажется, Федора Афанасьевича предложение возмутило до глубины души. — Замеры идут непрерывно! Это важно, чтобы выяснить силу затухания, инерционный след и нюансы распада…
— Убрать, — последовал сухой жесткий приказ.
— Но наука… наука требует…
От этого слова перекосило не только меня, если Фёдор Афанасьевич понял и сам заткнулся.
— Люди, — Великий князь посмотрел прямо в глаза этому ученому. И тот смутился. Вспыхнул. — Сперва люди, Фёдор Афанасьевич, а потом наука. Ясно? Ветлюков!
А голосок у него, надо заметить, приличный. Потому и откликнулись на зов быстро.
Этого я узнал.
Капитан цеппелина. Или не капитан? Кто он на самом деле? Сейчас вот тоже при мундире, бледноват с лица, но бодр. Погон не вижу, а если бы видел, то я в погонах разбираюсь ничуть не лучше, чем в князьях.
— Всех вывести за оцепление. И никого не подпускать, пока… до особого распоряжения. Никого, Фёдор Афанасьевич — это никого! Вас в том числе. Точнее вас в первую очередь! И даже под личную вашу ответственность! И даже с распиской, что вы осознаете возможные последствия!
Открывшийся было рот закрылся.
А на лице ученого появилось выражение крайней обиды. Впрочем, Великого князя это ничуть не задело. Он кивнул Ветлюкову и сказал. Или приказал?
— Идемте.
И повернувшись спиной, брат государя зашагал прочь. Дядюшка его тихо хмыкнул. И руками развел, когда Фёдор Афанасьевич дернулся было к нему, явно надеясь получить поддержку, если не у одного Великого князя, то хотя бы у другого.
Не получил.
Ну а мы что? А мы следом. Причем ноги пришлось переставлять быстро.
Двигался Великий князь к нашей усадьбе.
И… вот парк. Нет, там за спиной тоже, но какой-то… не такой. Этот вот одичал, зарос. И в спячку впал. Как-то даже слишком зарос, вон, корни из земли торчат коричневыми змеями, дикий виноград укрыл стены, и, главное, держит багряно-красную листву, в которой прячутся иссиня-черные ягоды.