"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 972

— Тур, — сказал я. — Такие кучи камней называют турами. Это или захоронение, или…

— Просто отметка? — Галка присела рядом и заглянула в щель между камнями. — Я бы не стала тут никого хоронить. Лучше уж сжечь.

— Пожалуй.

Я присел, разобрал верхние камни — аккуратно, по одному. Где-то десятый по счету оказался особенно плоским, гладким — и на его поверхности я увидел отметку.

Нацарапанную то ли ножом, то ли штыком штуцера. Грубо, наспех — но разборчиво.

Стрелка указывала на северо-восток.

Я замер. Неровные линии побурели, а вездесущий таежный мох подобрался к ним вплотную — тур мог простоять и год, и два, и все десять. Но одно было ясно: кто-то прошел здесь, за рубежным камнем, и оставил указатель для тех, кому хватит смелости отправиться следом.

— Это знак. — Я провел пальцем по бороздке. — Интересно, кто мог его оставить?

— А ты сам как думаешь, князь? — Галка усмехнулась — коротко, невесело. — Сколько людей прошло здесь за последние лет этак сто-двести?

Объяснять она не стала — все и так было яснее некуда. Ее соплеменники обходили рубежные камни стороной, вольники с солдатами сюда не забирались, и даже княжеские дружины давным-давно не рисковали лезть так далеко на север.

Кроме одной — той, которую увел в Тайгу мой брат прошлой весной.

Я провел пальцем по стрелке. Потом аккуратно положил камень обратно и прикрыл соседним — плоским, побольше, чтобы знак не бросался в глаза. Поискал другие отметки — и не нашел.

Тур был просто туром. Одна стрелка, одно направление — и все.

— Заметили что-то интересное, ваше сиятельство?

Шереметев возник за спиной без почти бесшумно — даже веточка не хрустнула. То ли служба на южных границах не прошла даром, то ли глава телеграфного агентства на самом деле знал о Тайге куда больше, чем соизволил сообщить император.

— Возможно. — Я выпрямился и отряхнул колени. — Думаю, мы на верном пути.

Шереметев посмотрел на меня, потом на тур. Но вопросов задавать не стал — вместо этого жестом подозвал помощников с фотокамерой и принялся что-то строчить в блокноте. И только потом, не отрываясь от письма, продолжил:

— Как раз об этом хотел поговорить, ваше сиятельство. Почему вы велели людям тащиться по грязи? — Шереметев указал на грузовики, которые медленно ползли по низине, объезжая лужи и увязая в раскисшей земле. — Вон там, — Кончик карандаша сместился повыше, выцеливая гребень холма, где почти не росли деревья и сквозь редкий кустарник просвечивали скалы, — грузовики пойдут вдвое быстрее. Мы сэкономим и силы, и топливо.

Галка едва слышно усмехнулась.

И будто в ответ ей над лесом пронесся шум — не ветер, не гром, а что-то живое. Рев, грохот, тяжелые хлопки гигантских крыльев. Звук нарастал, приближаясь — и над верхушками сосен в полукилометре от нас что-то сверкнуло.

Херувим.

Он вынырнул из-за крон — огромная крылатая фигура, залитая белым огнем. Явно не тот бедняга, которого я отпустил на Подкове — этот уже набрал силу, и немалую. И ростом вымахал со Святогора, а может, и крупнее — отсюда было не разобрать, но раскинутые крылья на мгновение закрыли просвет между двумя соснами-великанами целиком. Русая борода до груди, белоснежные перья, полыхающий меч в правой руке — такой же, что у твари, которую я упокоил, только тяжелее и длиннее.

За крылатым великаном, чуть ниже и левее, мчались темные силуэты. Бесы гнали добычу — двое уже заходили с флангов, а третий целил в спину, стараясь не отставать. Наделенные мощью Хаоса твари двигались быстро — пожалуй, даже быстрее херувима.

И не заметили, как жертва превратилась в охотника.

Херувим развернулся — не замедляясь, не набирая высоты, а просто крутанувшись в воздухе всем телом. Крылья хлопнули — всего один раз, коротко и оглушительно — и сияющая фигура метнулась навстречу преследователям.

Ближайшего беса херувима достал мечом. Быстрый удар — снизу вверх, почти без замаха — и клинок рассек темную тушу наискосок, от плеча к бедру. Беса швырнуло вниз — он проломил кроны и рухнул где-то за холмом с треском, от которого вздрогнули стволы.

Второй налетел сбоку — раскрыл пасть, и из глотки ударила раскаленная струя. Алое пламя Хаоса потянулось к херувиму, срезая ветки. Тот не уклонился — подставил левую руку, и огонь ударил в ладонь и рассыпался искрами, не причинив вреда.

Херувим встретил беса, перехватил за плечо и швырнул вниз. Тот ударился о склон холма, проехался по траве, оставляя за собой уродливую неровную борозду — и замер.

Третий попытался удрать. Заложил вираж, сложил крылья, нырнул за деревья — но не успел. Два ослепительно-белых луча ударили из глазниц херувима, прочертив в просвете между деревьев раскаленные полосы, от которых хвоя на ближайших соснах осыпалась пеплом. Лучи перехватили беса в полете, разрезав надвое — легко, будто того и не защищала налитая мощью аспекта бронированная шкура, не уступающая крепостью доспехам из кресбулата.

Обе половины рухнули в лес, кувыркаясь и дымясь, а херувим уже добивал последнего противника — того, что копошился на склоне, силясь подняться. Опустил взгляд — спокойно, без спешки — и лучи прошли наискосок, от макушек деревьев к земле.

И по пути перепахали склон холма — тот самый гребень, где почти не росли деревья и куда Шереметев хотел направить грузовики.

Трава вспыхнула и погасла. Борозда от лучей тянулась метров на сто — ровная, оплавленная, толщиной в человеческое бедро — а может, и больше.

Херувим расправил крылья — и взмыл вверх. Набрал высоту в три взмаха и исчез за соснами на северо-востоке, оставляя за собой тишину и обугленные ветки.

Я обернулся. Шереметев не сдвинулся с места. Не удрал, не спрятался за дерево, даже не присел — все так же стоял с белым как бумага лицом. И только через несколько мгновений смог заставить себя полезть в боковой карман — за портсигаром.

Пальцы не слушались — портсигар выскользнул и упал в мох. Шереметев нагнулся, поднял, попытался открыть, но так и не смог — руки тряслись.

— Матерь милосердная, — выговорил он наконец. Голос был ровный — выучка все-таки сказывалась — но на полтона выше обычного. — Я и подумать не мог… Что это было? Кто? Этот ваш херувим, или?..

— Это Тайга, ваше сиятельство. — Я с улыбкой похлопал Шереметева по плечу. — Вы скоро привыкнете.

Глава 25

— Наклонитесь вперед, ваше сиятельство. Вот та-а-ак, осторожно… А то и штаны запачкаете!

В голосе Сокола было столько участия и сострадания, что я на мгновение даже поверил — он и правда от всей души переживает за драгоценное здоровье главы телеграфного агентства.

Самого Шереметева, впрочем, такая забота не впечатлила. Он обернулся, мазнул по нам мутным взглядом, снова склонился над поваленным деревом, на которое опирался обеими руками — и продолжил освобождать желудок от съеденного недавно завтрака.

— Ну вот, — едва слышно вздохнул Сокол. — Запачкал все-таки… А я говорил!

Шереметеву приходилось хуже всех. Привыкший к изысканной столичной кухне организм категорически отказывался существовать в нынешних условиях. Жихарь по праву считался одним из лучших кашеваров на всем Пограничье, однако даже его стряпня в графском теле задерживалась от силы на полчаса — а потом покидала тем же путем, что вошла, и порой с такой скоростью, что бедняга едва успевал убраться от костра.

Впрочем, остальным приходилось немногим лучше. Когда мы забрались на полсотни километров за рубежные камни, Тайга, видимо, решила, что головной боли и слезящихся от небесного света глаз недостаточно — и добавила к ним тошноту. Первые сутки дались особенно тяжело: экспедиция прошла втрое меньше обычного, и по ночам люди спали от силы по несколько часов, ворочаясь на земле или в кузовах грузовиков.

Кто-то стонал, кто-то ругался шепотом, а остальные просто лежали с открытыми глазами и смотрели в брезентовый потолок палатки, прислушиваясь, как за тонкой тканью дышит и ворочается таежная ночь. Не темная и уже не холодная — однако такая же суровая и опасная, как и зимой.