"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 937

Но и этого хватило. Ребра — или что там у было под кожей у херувима — с хрустом треснули. Я почувствовал, как поддается сопротивление, как ломается что-то внутри тела твари, и оружие уходит глубоко в плоть.

Херувим дернулся. Не резко — будто с запозданием, как если бы боль от раны дошла до него не сразу. Клинок приподнялся, пытаясь достать меня хотя бы напоследок, но тут же рухнул вниз, ткнувшись гаснущим острием в землю и повиснув рукоятью в огромной руке — даже умирая, тварь так и не разжала пальцы.

Я отступил. Херувим попытался шагнуть следом — и не смог. Огромное тело осело на мох, тяжело, с глухим звуком, и крылья расползлись по сторонам, подминая траву и ломая ветки.

Свет погас не сразу. Сначала померк, словно его просто убавили, потом дрогнул и начал уходить, втягиваясь куда-то внутрь — в рану на груди, в борозды, оставленные когтями бесов, в саму плоть херувима. Последними потухли глаза, и в этом угасающем свете не было уже ни ярости, ни движения — только пустота и почти человеческая усталость.

И облегчение — будто остатки души в измененной аспектом твари сами радовалось, что все закончилось.

Тишина после боя навалилась сразу — тягучая, вязкая, почти оглушающая. Где-то еще потрескивал огонь, догорали ветки, и медленно оседал на землю дым, но все это казалось далеким и неважным. Я стоял, глядя на поверженное тело, и только сейчас начал по-настоящему чувствовать, как гудят руки, как ноют суставы после принятых ударов и как тяжелеет дыхание — запоздало, будто измученное тело только сейчас решило спросить за все, что в драке выписало авансом.

Седой первым нарушил тишину — хрипло выдохнул, рукавом вытирая пот со лба. Вольники осторожно поднялись, оглядываясь по сторонам, словно ожидали, что из леса вот-вот выскочит еще одна тварь. А Гусь… Гусь стоял и смотрел на поверженного херувима, широко раскрыв глаза и не мигая.

— Это… мы его?.. — выдавил он, не отрывая взгляда от тела.

— Мы, — ответил я. — В следующий раз сначала думай, потом стреляй. Или в суп.

Голос прозвучал ровно, почти спокойно, хотя внутри еще гудело от боя. Злости не было — только усталость и напряжение. Я сделал шаг назад, потом еще один, машинально увеличивая дистанцию, будто это еще могло иметь значение.

Отойти получилось — а вот уйти не вышло.

Неведомый аспект не исчез. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Не как у бесов — не тяжелым, бурым потоком, который разливается по земле и тянется к ближайшему Одаренному — а иначе.

Свет вырвался из тела херувима узким лучом — прямо из раны, оставленной Крушителем. Не рассеянный, не расползающийся, будто уже заранее прицелился прямо в меня и все это время готовился сорваться с привязи и ударить.

Кто-то вскрикнул. Кажется, краснолицый вольник. Молодой выронил ружье и зажмурился, прикрывая лицо рукой. Седой что-то рявкнул — коротко, резко, но я уже не разобрал слов.

Свет ударил. Не обжег, не отбросил — просто вонзился в грудь раскаленной иглой и прошел сквозь меня, не встречая сопротивления. На мгновение показалось, что я перестал чувствовать тело — руки, ноги, даже дыхание. Только этот поток и гул, от которого закладывало уши.

Деревья вокруг затрещали. Где-то лопнула кора, с хрустом сломалась ветка, и Крушителя вырвало из руки и швырнуло куда-то в сторону. Жар, от которого горело все вокруг, разливался и под кожей. В груди, в плечах, под ребрами, там, где только что прошел свет, и от этого становилось… слишком.

Слишком ярко, слишком громко, слишком много.

Последнее, что я увидел — как под ногами вспыхнул мох.

А потом все исчезло.

Глава 7

Я пришёл в себя не сразу — сначала появилось ощущение тяжести. Одеяло давило на грудь, под спиной — жёсткая, неровная постель, набитая чем-то колючим. То ли соломой, то ли сухой травой. Пахло деревом, дымом и еще чем-то знакомым, но неприятным — будто кто-то очень долго не мылся.

Впрочем, этим кем-то вполне мог оказаться и я сам.

Над головой были не ветки и не серое небо Тайги, а доски. Оструганные не слишком гладко, зато уложенные грамотно — стык в стык. И некоторое время я просто лежал и смотрел на них, пытаясь сообразить, где именно оказался — и каким образом.

Откуда-то пробивались звуки. Шаги, приглушенные голоса, редкий скрип, и где-то совсем рядом — мерный стук, будто работали топором или молотком. Где бы я ни был, снаружи уже наступил день… Нет, скорее утро — лучи солнца ложились косо, цеплялись за край подоконника и ползли по полу прямо к моим ногам, укрытым одеялом.

Вокруг — стены из толстых бревен, между которыми кое-где торчали клочки высушенного мха. Небольшая комната, простая и без излишеств: ни ковров, ни даже хоть каких-то занавесок — только моя кровать и шкаф в углу, явно сколоченный прямо здесь из каких-то обрезков. Все как положено обычной избе.

Знать бы только, где эта самая изба стоит.

Я попытался повернуть голову. Получилось не сразу — сначала перед глазами поплыли разноцветные круги, будто даже такое крохотное движение вдруг стало для меня немыслимо сложным. Мир качнулся, но не развалился, и уже через несколько секунд стало чуть легче.

Особенно когда я понял, что не один в комнате.

Елена сидела в кресле. Точнее, спала, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом, подтянув ноги и уткнувшись щекой в край спинки. Темные волосы растрепались, часть прядей упала на лицо, и в таком виде она нисколько не напоминала княжну, блиставшую на приеме у императора. И превратилась в самую обычную девушку, которая невесть сколько не ложилась отдохнуть.

Но стоило мне чуть шевельнуться, как ее глаза открылись. Без заминки, без растерянности — будто Елена все это время только и ждала, когда я приду в себя.

— Очнулся… — тихо сказала она.

И, поднявшись из кресла, одним прыжком махнула к кровати и обняла меня — быстро, с неожиданной силой прижавшись щекой к плечу. Однако тут же отстранилась, села ровно и уже через мгновение снова держала себя в руках.

Как и подобает воспитанной барышне благородных кровей — только в уголках глаз едва заметно блеснули крохотные слезинки.

— Вот уж не ожидал увидеть тебя, — кое-как проговорил я. — В смысле — первой.

Голос прозвучал хрипло и как-то чуждо, будто я не пользовался связками так давно, что они уже слегка успели подзабыть привычную работу и сейчас слушались с трудом, через силу.

— Ну, вообще-то здесь побывали все, — улыбнулась Елена. И тут же уточнила: — Все, кого пустили. Твои сестры, дядя, профессор…

Я молча кивнул. Тело было ватным, чужим, но при этом… целым. Никакой боли, только слабость — глубокая, вязкая, как после долгой болезни.

И ещё что-то под кожей, едва уловимое — эхо чужой силы.

Маны в меня влили целое море. Причем не один человек. Полине, Воскресенскому и еще Матерь знает кому пришлось изрядно поработать Даром, чтобы я очнулся в этой избушке, а не отправился на встречу с отцом и прочими славными предками.

Впрочем, куда больше подробностей лечения меня почему-то интересовало другое.

— Побывали все, — задумчиво повторил я. — Но только ты осталась.

— Ты спас мне жизнь, — Елена чуть склонила голову. — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Голос у нее был ровный и даже чуть прохладный — почти деловой. Но той ледяной отстраненности, что разделяла нас со встречи на приеме в Орешке, уже не осталось. Все стало почти как прежде.

Видимо, для этого мне надо было почти отправиться на тот свет — и вернуться обратно.

Я попытался приподняться. Руки отозвались неохотно, и мир снова качнулся.

— Тихо. Давай помогу. — Елена тут же оказалась рядом, обняла меня за шею, подставила плечо, помогая сесть — и снова заулыбалась. — Пахнет от тебя, если честно, не очень.

— Непременно помоюсь, — буркнул я. — Но чуть позже. Для начала бы разобраться, что со мной случилось.

Последнее, что всплывало в памяти — херувим. Огромное тело с раскинутыми на земле крыльями, уже безжизненное, но все еще давящее одним своим присутствием. Молот в руках. Рана в могучей груди твари.