"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 911

Но у судьбы определенно имелись на нас планы позаковыристее.

— Довольно, судари!

Голос Горчакова прогремел так, что гридни дружно отшатнулись, а с крыши сарая сорвался пласт снега. Старик шагнул вперед, встав между нами — огромный, седой, с расправленными плечами — и посмотрел сначала на меня, потом на Годунова. Без злобы, но так, что спорить почему-то сразу расхотелось.

— Даже вам, Игорь Данилович, я не позволю тронуть гостя в моем доме. Хоть и сам ему не рад. — Горчаков повернулся к Годунову. — А вы, Федор Борисович, лучше убирайтесь восвояси. Если у вас и правда есть законные требования — идите с ними в Орешек, к Павлу Валентиновичу. Там вас выслушают.

Годунов помолчал. Посмотрел на Горчакова — снизу вверх, старик был выше на полголовы — и ярость в его глазах медленно сменилась чем-то другим. Холодным.

— Вы пожалеете о том, что сделали. Вы оба, — негромко сказал он.

И, не прощаясь, развернулся и зашагал к машине.

Я стоял, сжимая кулаки в карманах пальто, и смотрел, как черный внедорожник разворачивается и уезжает по раскисшей дороге. Остальные тоже стояли — молча, не убирая оружия. Кто-то переглядывался, кто-то глядел вслед машине, но никто не заговорил первым.

— Вольно, — наконец скомандовал Горчаков. Негромко, вполголоса. — По местам.

Гридни разошлись. Не сразу — сначала помедлили, словно ожидая продолжения, но старик махнул рукой, и двор опустел. Стало тихо. Только капель с крыши продолжала звенеть — мерная, равнодушная, будто ничего и не случилось.

И только когда мы остались вдвоем, Горчаков тяжело выдохнул, опуская плечи. И вдруг, поморщившись, прижал правую руку к груди и побледнел.

— Ольгерд Святославович… — Я шагнул к нему. — Вы в порядке?

— Ничего, Игорь. Так, кольнуло — пройдет. — Горчаков убрал руку и выпрямился, но движение вышло медленнее, чем обычно. — Нормально.

Я только сейчас понял, что давно привык считать старика-соседа чем-то постоянным, незыблемым. Могучим и почти вечным богатырем, для которого возраст — лишь дурацкая цифра и седина в бороде и волосах.

А теперь он стоял, чуть ссутулившись, и дышал так, будто пробежал версту. Горчаков смотрел куда-то — не на дорогу, по которой уехал Годунов, а в другую сторону, на деревья вдалеке за углом господского дома. И выражение его лица менялось. Злость уходила, а на ее место приходило что-то другое.

Тревога.

— Елена в лес ушла, — проговорил Горчаков наконец. Медленно, будто через силу. — К обеду вернуться должна была. А не вернулась.

— И часто такое случается?

— Да как бы не каждую неделю. — Горчаков попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — Ты ж ее знаешь. Силки проверить, может, с Астрой оленя гонят. Она и подольше бывало уходила. Но все равно как-то неспокойно мне, Игорь.

Я молча кивнул. Своя вотчина, свой лес — вроде бы не страшно. Но после сегодняшнего…

После сегодняшнего мне тоже стало неспокойно.

— Вот что, Ольгерд Святославович. Вы пока отдохните. А мне выделите сапоги, штуцер и одежду, какую положено. — Я провел ладонями по лацканам пальто. — Не в этом же в лес идти.

Связь натянулась — тонкая, как нить, но уже ощутимая. Вулкан. Огневолк чуял меня и шел навстречу. Нехотя, будто до сих пор обижался за то, что Воскресенский щупал ему бока и заглядывал в пасть.

Однако шел — значит, уже скоро я буду здесь не один.

Тайга неторопливо расступалась передо мной — зимняя, но уже с привкусом весны. С елей капало, и там, где солнце доставало до земли, снег просел и из-под сугробов вылез мох, усыпанный прошлогодними листьями.

Ни ветра, ни птиц — только мерное похрустывание наста под сапогами и собственное дыхание, которое в лесной тишине казалось оглушительно громким. Штуцер Горчакова висел за спиной, чуть оттягивая ремень при каждом шаге. Сапоги тоже были горчаковские — на два размера больше моих, так что приходилось ступать осторожнее, чтобы ненароком не остаться без обуви.

Магию я нащупал не сразу. Тонкий след аспекта Ветра — легкий, почти неуловимый, как запах, вплетенный в ароматы Тайги. Единственный след, который я мог отыскать без Вулкана. Он уводил меня все дальше от Ижоры, но снег впереди все так же лежал нетронутым — Елена умела ходить по лесу, не оставляя отпечатков ботинок.

И мне приходилось двигаться почти наугад, то ловя ниточку аспекта, то снова теряя. Тайга вокруг менялась: молодой ельник уступил место старым соснам, между которыми снег лежал глубже, а тишина сгустилась — такая, какая бывает только вдали от дорог и жилья. И когда она натянулась, как струна, след вдруг стал осязаемым и четким — и больше не пропадал.

А потом я увидел лук.

Он лежал у корней старой ели — длинный, изогнутый, знакомый. Тетива была цела, но верхнее плечо надломилось, будто кто-то перехватил оружие и рванул в сторону. Однако следов боя вокруг не было. Ни крови, ни следов на снегу, ни обожженных или срезанных веток. Только лук — и тишина.

Я опустился на корточки, чтобы получше рассмотреть. Провел пальцем по излому — волокна еще не успели потемнеть. Дерево треснуло всего час или два назад — а может, и того меньше. Елена ни за что не бросила бы свое любимое оружие вот так — даже уже сломанное и бесполезное.

Внутри все похолодело. Я замер, прислушиваясь. Тихо. Ни шороха, ни треска, ни голосов — только капель и далекий, еле слышный стук дятла где-то за деревьями. А потом в кустах, шагах в двадцати, что-то шевельнулось. Белое пятно среди молодых елей — сначала неясное, размытое на фоне снега. Потом ветви качнулись, и я услышал визг. Негромкий, жалобный — так скулит собака, которая потеряла хозяина.

Хозяйку.

— Астра! — Я рывком поднялся на ноги. — Ко мне!

Глава 21

Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала — но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.

— Тихо, тихо… Ко мне, девочка.

Собака остановилась. Обернулась, и в ее глазах — голубых, почти человеческих — я увидел такую тоску, что горло перехватило. Потом Астра развернулась и заковыляла дальше, то и дело оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом.

Хватило ее ненадолго — всего на десяток шагов, а потом я все-таки догнал. Пальцы скользнули по белому меху, нащупали ошейник и крепко сжали. Астра рванулась еще пару раз, но потом все же сдалась — силы были неравны.

— Не дергайся. — Я осторожно погладил собаку ее между ушей. — Дай посмотреть, что там у тебя.

Под шерстью чуть ниже плеча скрывался глубокий порез примерно в мой палец длиной. Кровь уже запеклась темной коркой и сейчас едва сочилась, однако натекло ее явно немало. Похоже, ткнули ножом — сильно, но вскользь, по ребрам, иначе клинок непременно ушел бы глубже и достал до сердца или легкого. Наверняка были и еще раны — Астра заметно прихрамывала. Били сапогами, может, прикладом штуцера… Повезло, что не прикончили.

Те, кто решил напасть на сиятельную княжну в паре километров от ее владений, жалеть собаку явно не собирались.

Но стрелять все же не стали — и уж точно не оттого, что под рукой не оказалось ружья или револьвера. Значит, работали тихо — или хотя бы пытались: подкараулили, напали из засады — или застали врасплох, пока Елена с Астрой были увлечены охотой. Брали живьем — иначе скорее просто всадили бы пулю в спину.

Я едва ли мог представить себе того, кто сумел бы в Тайге подобраться незамеченным к дочери Горчакова, однако дело свое он знал. И наверняка сумел обойтись без крови.

Во всяком случае, в это хотелось верить. Невидимые ледяные пальцы, сжимавшие сердце, чуть ослабили хватку — ровно настолько, чтобы я смог заняться собакой.

Астра дернулась, когда моя ладонь коснулась шкуры рядом с раной, но уже не пыталась вырваться. Только заскулила — тонко, протяжно — и уставилась на меня, будто спрашивая: ну? Ты поможешь или нет?

Я потянулся к Основе. Аспект Жизни отозвался сразу — куда охотнее, чем раньше. После жар-птицы он окреп и налился силой, как мышца, которую наконец-то начали тренировать. По количеству колец я наверняка если не сравнялся с Полиной, то подобрался вплотную — правда, умения не хватало.