"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1025

Я постоял мгновение, глядя на место, где она исчезла — и пошел дальше. Деревья сомкнулись стеной — будто уродливый лес нарочно пытался не пустить. Под ногами хрустело. Обломки брони, кости тварей, куски механизмов — их стало так много, что я уже не выбирал, куда наступить.

Круг замкнулся. Когда-то все здесь началось с битвы — битвой и закончится.

Он сидел спиной ко мне — на камне, посреди мертвого поля. Уродливая сгорбленная фигура, от которой Хаосом разило так, что Основа тут же ощетинилась, наливаясь силой.

С нашей последней встречи Годунов вымахал примерно с Руевита. А крылья отрастил такие, что любой бес позавидовал бы. Черные, перепончатые, с костяными когтями на сгибах — они стелились по земле, накрывая камни и кости. В теле не осталось почти ничего человеческого.

Но я знал, что это он.

Просто знал.

Я подошел ближе, и Годунов медленно обернулся. Вытянутая морда сохранила кое-что от прежних черт, но будто оплавилась и потекла, как воск свечи от огня. Черные глаза без белков и зрачков уставились на меня.

— Вот уж не думал, что тебе хватит сил дойти. Впрочем, раз уж ты здесь — устраивайся поудобнее. — Когтистая лапа хлопнула по камню рядом. Потом Годунов отвернулся — туда, где впереди, среди обугленных стволов, что-то переливалось и сияло. — Полюбуемся вместе. Перед тем, как я тебя убью.

Голос шепелявил и хрипел — глотка менялась, и слова давались старику с трудом, будто он понемногу забывал, как их складывать… Впрочем, наверняка так оно и было: тому, во что превратился Годунов, человеческая речь уже не нужна.

Да и время бесед, пожалуй, прошло.

— Я постою, — отозвался я. — И вообще, давай уже перейдем к делу. Не люблю долгие беседы.

— Глупый мальчишка. — Годунов чуть повернул голову. — Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня здесь?

Он встал — и оказался еще выше, чем я думал. Тощий, но жилистый и явно еще сильнее и крепче, чем прежде — мышцы стальными канатами вились под серой потрескавшейся кожей. Остатки когда-то дорогого костюма болтались на исковерканной чужеродной магией теле уродливыми тряпками — жалким напоминанием о том, кем это было раньше.

Не человек. Тварь.

— Паршиво выглядишь, старик. — Я кивнул в сторону сияния за деревьями. — Думаешь, эта штука сделает тебя сильнее?

— Еще как сделает. — Раздвоенный язык скользнул по черным сухим губам. — Что ты вообще знаешь об истинном могуществе магии, князенок?

— Больше, чем ты можешь себе представить. — Я усмехнулся. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось слышать такие разговоры. Но если тебе так уж хочется трепать языком — милости прошу, рассказывай. — Крушитель сполз с плеча и лег в обе руки — тяжелый, привычный, почти родной. Руны полыхнули белым и погасли, но не до конца — будто молот уже примерялся к удару. — Перед тем, как я тебя убью.

— Нет уж, обойдемся. — Годунов оскалился, и по морде пробежала рябь — плоть под кожей жила собственной жизнью. — Я тоже не из болтливых.

Он шагнул навстречу, и из правой руки — прямо из кожи, из мышц, из плоти — с хрустом полезла какая-то дрянь. Не металл и не кость, что-то другое — маслянисто-черное, поглощающее разлитый повсюду свет.

Клинок будто всегда был частью тела и только и ждал, когда его выпустят наружу. Полтора метра хищной кривизны, от основания до острия сочившиеся аспектом Хаоса, который стекал с лезвия темными каплями и дымился, касаясь земли.

У херувима, с которым я дрался, меч тоже рос из тела. Только тот светился, а этот сам жрал свет.

— И такое я тоже уже видел, представь себе. — Я поднял свободную руку и разжал пальцы. — У меня тоже есть кое-какие фокусы.

Нити потянулись из ладони — тонкие, почти невидимые, сотканные из чистой силы. Не заклинание и даже не воля — скорее инстинкт, древний и безошибочный, как дыхание. Они впились в обломки кресбулата на мертвом поле, в искореженные пластины, в оторванные конечности автоматонов — и потащили.

Металл скрежетал по камням, вздрагивал и поднимался в воздух. Куски брони — чужие, древние, выкованные столетия назад — ложились на плечи и на грудь, сливаясь и дополняя друг друга с точностью, о которой не мог мечтать ни один оружейник.

У меня не было ни волота, ни даже простого доспеха — и я создавал его из того, что оказалось под рукой. Без жив-камня. Без механизмов. Без чар. Стражу хватало собственных сил — и тело знало, как это делается

Помнило — еще из из тех времен, когда штурмовая броня была продолжением плоти, а не железной клеткой.

Кресбулат лег осторожно — не сжимая, а укрывая хрупкую плоть своей грозной тяжестью. Пластины на груди с лязгом сомкнулись, и древний металл вспыхнул, подчиняясь моей воле.

Будто веками только этого и ждал.

— Неплохо. Что ж, так даже интереснее. — Годунов расправил черные крылья, и по перепонкам пробежала волна, от которой воздух задрожал и подернулся маревом. — А теперь иди сюда, мальчишка. И покажи, чего ты стоишь.

Глава 26

Когда Годунов — точнее, огромная черная тварь, в которую он превратился — шагнула мне навстречу, я не смог сдержать усмешку. Слишком уж это напоминало то, что почти забылось… почти.

Еще осенью я видел это всякий раз, стоило закрыть глаза и уснуть. Сражение повторялось чуть ли не каждую ночь — и всегда заканчивалось одинаково: жаром, звоном в ушах и первородным пламенем на кончиках пальцев. Постелью, насквозь мокрой от пота. Тлеющей простыней с отпечатками, которые оставляли мои ладони, выпуская огонь.

И воспоминаниями. Избавиться от них оказалось непросто, но в конце концов новая жизнь победила старую. И мне больше не являлись по ночам лица тех, кто шел со мной на приступ черной цитадели Хрода. Сны о мясорубке на Эринии стали просто снами, а сам я стал Игорем Костровым. Князем, братом, племянником и внуком. Человеком, в конце концов — хоть и не совсем обычным.

Но от судьбы, видимо, не убежишь. Даже если она сама швырнула тебя на Матерь знает сколько световых лет, заодно еще и отправив в далекое прошлое.

И вот я снова стою перед тем, кто насосался мощью Хаоса, превратившись в огромную уродливую дрянь. Только в прошлый раз на моей стороне было дарованное Отцом могущество. Штурмовой доспех весом почти в полтонны, напичканный магией и технологиями, которые не снились даже Древним. И прежнее тело — неизмеримо сильнее и крепче нынешнего.

Впрочем, это уже неважно. Сражаться и побеждать, обладая столь совершенным инструментом, сможет любой — не так уж это и сложно. Но подобных мне создавали не для легких битв, а для войны с тем, против чего бессильно оружие обычных людей. С тварями, чья магия черпает мощь из чистой стихии, которая существовала еще до начала времен. С врагом, которого невозможно одолеть окончательно — можно лишь ненадолго заставить отступить.

Я — Страж. А значит, должен победить там, где победить нельзя.

Годунов двинулся навстречу, и деревья вокруг задрожали, роняя хвою. Тварь была тощей — кожа, кости и жгуты мышц под высохшей серой кожей — но весила столько, что земля земля вздрагивала от каждого шага. Огромное тело состояло уже не из обычной плоти, а из чего-то качественно иного — плотного и тяжелого, пропитанного Хаосом до последней клетки. Тьма клубилась вокруг, струясь с перепончатых крыльев и клинка маслянистыми потеками, от которых даже воздух морщился и шел волнами. И там, где капли падали на камень, оставались выжженные черные пятна.

Матерь милосердная, сколько же в нем было силы! Первый удар обрушился сверху — и металл вокруг меня загудел, а подошвы бронированных сапог с хрустом ушли в кости и обломки, которыми было усеяно поле. Я принял клинок рукоятью Крушителя, и локти отозвались тупой болью.

Будто грузовик остановил на полном ходу. Молот полыхнул ярко-золотистым огнем, с ревом врезался в черное лезвие, и во все стороны разлетелись искры. Белые от первородного пламени. Алые от Хаоса.

Но на оружии Годунова не осталось ни царапины.