"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1017

А где-то далеко над лесом мелькали стремительные силуэты Пальцекрылов, сияющие броней. Автоматоны Лоры гнали отбившуюся группу бесов, и оттуда доносился визг, от которого закладывало уши даже на расстоянии в полкилометра.

Привычные звуки — и привычные действия. Не знаю, сколько тварей я прикончил за последнюю неделю, но, пожалуй, не меньше полусотни.

Кончики пальцев загорелись жаром, и Факел полыхнул в небе, ударив ближайшего беса прямо в грудь. Тварь отбросило назад, перепонки крыльев вспыхнули, и она заверещала, кувыркаясь между сосен. Следом упал второй бес, а за ним и третий. Маны хватало с избытком: Основа гудела ровно, как хорошо разогретый мотор, и заклинания уходили в цель одно за другим почти без усилий. Четвертый крылатый силуэт попытался нырнуть ниже, уходя к земле, но Зарница перехватила тварь в полете — сноп ослепительно-белых искр хлестнул, прожигая шкуру и выбивая из пасти фонтан темной дряни.

Легко. Слишком легко — настолько, что это, пожалуй, скорее настораживало, чем позволяло выдохнуть.

Бесы лезли толпой, без всякой системы. Не обходили, не разделялись, не целили в уязвимые места — просто неслись вперед, раскрыв пасти и плюясь огнем куда попало. Ни координации, ни хитрости, ни намека на ту расчетливую злобу, к которой мы уже успели привыкнуть за последние недели. Словно то, что удерживало тварей вместе и направляло, просто исчезло — и им остались одни инстинкты.

Еще один Факел — прицельно, в группу из трех тварей — и две из них закувыркались вниз, а третья шарахнулась в сторону и врезалась в ствол сосны. Дерево качнулось, роняя хвою, а бес отскочил от него будто резиновый мячик и заметался, потеряв направление. Выровняться уже не успел — Зарница полыхнула среди верхушек, и опаленные огнем перепончатые крылья разлетелись в разные стороны.

Больше сражаться было не с кем — солдаты уже вовсю добивали подранков на земле штыками, мечами и топорами.

Тишина пришла не сразу. Сначала смолкла картечница Тринадцатого — Сокол перестал стрелять, когда небо опустело — потом замолкли штуцера, а за ними стихли и голоса солдат. Над распаханной лучами землей клубился сизый дым. Горела хвоя, тлел мох, и тяжелый запах паленой плоти мешался с привычной пороховой гарью.

На земле лежали туши. Дюжина, может, полторы — не считая тех, что свалились далеко в лесу. Одна тварь еще ворочалась где-то за грузовиком справа, скребя когтями по корням, но Рахметов уже шагал к ней, на ходу загоняя патроны в штуцер. Остальные бесы ушли — те немногие, что еще могли летать. Тяжело, криво, теряя высоту — и гнаться за ними не было ни смысла, ни желания.

Пальцекрылы справятся.

— Вроде это последний. — Голос Сокола донесся из Тринадцатого, усиленный и искаженный чарами. — Зацепили, гады, чтоб их…

Волот и правда досталось. Алый луч угодил точно в стык пластин кирасы и прожег броню чуть ли не до самых механизмов. Из дыры струился сизый дым, и руку металлический великан держал неподвижно. Видимо, один из шарниров заклинило намертво — то ли от удара, то ли от вездесущей ржавчины. Сокол скреб по доспехам изнутри, пытаясь что-то поправить, и негромко, но отчетливо матерился.

Гвардейские машины выглядели немногим лучше: у одного оплавилась левая наплечная пластина, а второй прихрамывал на поврежденную еще вчера ногу, и сочленения при каждом шаге издавали скрежет, от которого сводило зубы. Солдаты уже собрались вокруг, помогая офицерам выбраться.

— Матерь милосердная, — выдохнул Рахметов, присаживаясь на вывороченный корень и вытирая лицо рукавом. — Эти твари когда-нибудь закончатся? Из кого Годунов вообще их сделал? В Тайге и людей-то столько нет…

— Боюсь вас расстроить, поручик, — Борменталь снял очки и принялся протирать их замызганным носовым платком, хотя стекла были так поцарапаны, что лучше не становилось, — но Годунов здесь ни при чем.

Ученик Воскресенского высказал вслух то, о чем я уже давно думал и сам. Тварей в Тайге хватало, но они будто отупели. Злобные, сильные, опасные поодиночке — а толпой еще опаснее — однако уже без разума. Не было ни засад, ни обходных маневров, ни слаженных атак, которыми бесы раскатали Подкову.

Они то ли окончательно спятили за рубежными камнями, то ли хозяин их больше не контролировал.

— Думаете, это просто дикие твари? — Я посмотрел на Борменталя. — Сами по себе?

— Похоже на то, ваше сиятельство. — Тот водрузил очки обратно и моргнул, привыкая к мутноватой картинке. — Да и чему тут удивляться? Фон становится все сильнее — никакая магическая структура не выдержит. Мана буквально разлита в воздухе, и ее здесь много.

— Слишком много! — проворчал кто-то из офицеров за моей спиной, и голос у него звучал так, будто бедняга не спал трое суток. Впрочем, может, так оно и было. — У меня голова раскалывается!

— Как и у нас всех. — Меншиков подошел ближе, на ходу убирая в ножны фамильный клинок. Потом огляделся, убедился, что бойцы возятся с гвардейскими волотами, и, понизив голос, продолжил: — Не хотелось обсуждать это при солдатах или показаться паникером, но если уж разговор зашел…

— Нам не пройти дальше, ваше сиятельство. — Рахметов поднялся с корня и одернул то, что когда-то было кителем. — Машины едва заводятся. А пешком… — Он повернулся к Борменталю. — Сколько нам еще осталось, Иван Арнольдович? Хотя бы приблизительно. Прошу, загляните в записи.

— Это ни к чему. Я прекрасно помню цифры. До расчетной точки еще… — Борменталь поморщился, будто озвучивать ему было физически неприятно. — Сто пятьдесят километров. Может, чуть больше.

— Это… форменное безумие, судари. — Рахметов обвел взглядом колонну: покалеченных волотов, дымящие грузовики и измотанных бойцов с посеревшими лицами. — Людям не пройти и трети. Особенно когда придется нести оружие и припасы на себе.

— Что ж, в таком случае остается только порадоваться, что не только нам так паршиво.

Земля под ногами вздрогнула, и за деревьями показался угловатый гигантский силуэт — уже без шлема. В бою он уцелел, но ржавчина проела бронепластины чуть ли не до стальных ребер. Рыжие подтеки ползли по кресбулату, словно машина гнила заживо, и от нее даже с десятка шагов несло горячим металлом и сыростью. Руевит и раньше не выглядел красавцем, но теперь и вовсе напоминал выкопанного из болота мертвеца.

И хозяин был ему под стать. Лицо Горчакова осунулось за эти четыре дня так, будто он постарел еще на десять лет. Морщины стали глубже и резче, под глазами залегли темные полукружья, а скулы обтянулись сухой кожей. Синяк на левой стороне лица — от беса, засадившего хвостом по корпусу Руевита двумя днями раньше — расползся от виска до челюсти и цвел всеми оттенками от лилового до желтого.

Но упрямства в Горчакове не убавилось ничуть — будто и не было за спиной долгих дней пути через Тайгу. Старик не жаловался, не просил помощи и даже сражался как прежде. Может, и не так ловко и проворно, как Одаренные втрое моложе, зато основательно. Не суетился, не тратил зря ману и заряд жив-камня в груди Руевита. Бил редко, но так, что второго удара обычно не требовалось.

— Ума не приложу, зачем Годунову лезть так далеко в Тайгу, — проговорил он, грохоча к нам. — Но если его шайка действительно рвется на север — догнать их будет непросто.

— И все же придется. — Я шагнул ближе, чтобы не приходилось кричать. — Именно там скрыт источник силы, которой старик хочет завладеть.

Больше ему идти некуда. И терять нечего. То, чем стал Годунов — или та тварь, в которую он превратился на моих глазах — могло оказаться достаточно крепким, чтобы выдержать магический фон и здесь, и дальше на севере. Там, куда не могли добраться даже машины Лоры. Аномалия тянула спятившего старика к себе — так же, как северный полюс тянет стрелку компаса.

Я мог только догадываться, сколько ему осталось дороги, но уж точно меньше, чем нам. У волотов нет крыльев, и даже если Тайга замедлит Годунова, он уже выиграл полсотни километров, а то и больше. А мы… Мы за последние пару дней едва продвинулись.