"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1010

На каменном гребне мелькали фигуры — люди Урусова, занимавшие позиции. Сверху прошла Лора, и сапфировый луч ударил где-то за башней — вопль беса захлебнулся и стих. Кто-то стрелял из бойницы, кто-то орал команды.

А мне оставалось только помочь тем, кто шел на приступ.

Святогор прошагал через двор, переступая тела и обломки. Ворота крепости — массивные, дубовые, обитые сталью — были закрыты и подперты изнутри бревном в обхват толщиной. Я поднял пушку Пальцекрыла, прицеливаясь в засов — но меня снова опередили.

Ворота разлетелись в щепки, будто в них угодил снаряд из гаубицы, а то и сразу несколько. Бревно переломилось пополам и отлетело к колодцу, а в проеме показался силуэт, от которого несло жаром и пороховой гарью.

Меншиков шел первым — как и положено тому, у кого самая толстая броня.

— В сторону, Игорь Данилович!

Годуновский волот протиснулся в ворота, снося остатки створок наплечниками доспеха. Его кирасу уже успели покрыть шрамы от лучей бесов — борозды и подпалины вперемежку с вмятинами от когтей. Левую пушку снесло, из обрубка торчали оплавленные провода и искрящие обломки, но правая работала и уже вовсю вращалась, разбрасывая оставшихся во дворе бесов.

За Меншиковым в ворота шагнул Руевит. Двухметровый клинок сверкнул, стряхивая крылатую тушу — бес еще дергался, цепляясь когтями за сталь, но Горчаков довернул руку, и тварь сползла на камни. Следом протиснулся Тринадцатый — без единого выстрела, потому что стрелять было уже нечем. Картечница молчала, и Сокол работал тем, что осталось — кулаками. Первый удар смял беса, как тряпичную куклу, а второй вбил в стену.

Последними вошли двое гвардейских — золоченая броня в копоти, в руках тяжелые мечи. Они добивали то немногое, что еще шевелилось — методично, без лишних движений.

— Что ж, — сказал я, когда хрип и скрежет во дворе стихли, — здесь мы, полагаю, закончили. Пора нанести визит его сиятельству Борису Федоровичу.

Я шел не на шум — его хватало везде. Святогор с грохотом и лязгом шагал туда, где гуще всего фонил Хаос. Основа корежилась от близости к этой дряни, и чем глубже в крепость, тем плотнее становился этот фон, и двор будто сужался, хотя стены стояли на месте.

Волот свернул за угол, по пути раздавив еще двоих бескрылых бесов — и я увидел ее.

Тварь заполняла проход между казармой и арсеналом целиком, от стены до стены. Та самая громадина, которая отправила на тот свет Орлова и разнесла пару улиц в Орешке. Не знаю, как Годунов сумел перетащить ее в крепость через Ладогу — но оставлять такое уродство в городе определенно не стоило.

Она не ползла — перетекала, перебирая по камням десятком конечностей, которые росли из тела где попало и без всякого замысла. Хаос сплавил бесов в один ком и забыл придать ему форму — или не посчитал нужным. Несколько пастей раскрылись разом, и алые лучи ударили, кромсая стены, булыжник и все, что оказалось на пути.

Перед тварью с грохотом свалился гвардейский волот. Луч прошил кирасу насквозь, войдя под левую руку и выйдя через спину.

Крушитель полыхнул так, что камни под ногами побелели от жара.

— Бей! — рявкнул Меншиков, и пушка на плече его волота снова завыла, вколачивая в тварь снаряд за снарядом.

Руевит ударил огромным клинком — зачарованная сталь вошла в бок твари и увязла. Горчаков рванул, высвобождая оружие, и из раны хлынула черная жижа. Тринадцатый налетел с фланга, обрушив оба кулака на ближайшую голову, и та с влажным хрустом сплющилась. Но две другие тут же плюнули лучами, и Сокол едва успел подставить вместо кирасы толстую броню наплечника. Гвардейские машины рубили то, до чего дотягивались — конечности, крылья, бока… Пылающие аспектом Огня клинки поднимались и опускались, но плоть принимала удары, будто и вовсе их не замечая.

Крушитель опустился на очередную голову — Матерь знает какую по счету. Череп хрустнул, глаза погасли, однако пасть рядом тут же раскрылась шире, и луч Хаоса ударил меня в грудь. Святогор устоял — чары приняли удар — но его отбросило на несколько шагов, протащив подошвами бронированных ботинок по мостовой. Пушка Пальцекрыла плюнула в ответ, прожигая дыру в боку твари — без толку.

Мы давили все вместе — волоты, Одаренные, обычные люди с клинками и штыками на штуцерах. Тварь пятилась, но не умирала. Впитывала удары, как губка впитывает воду, и отвечала лучами, от которых камень под ногами плавился, а кресбулат на кирасах металлических великанов начинал светиться в темноте алым.

А потом я увидел их.

Краем глаза, между взмахами молота — движение на стене. Несколько фигур торопливо поднимались по лестнице, не оглядываясь и не прикрывая друг друга. Уходили в спешке, и только одна из них — высокая, худая, в чем-то темном — на мгновение остановилась на гребне стены, обернувшись.

Далеко. Темно, и лица не разглядеть — только силуэт на фоне ночного неба, тонкий, как игла. Но я знал, кто это — знал еще до того, как Основа отозвалась на чужой аспект. Хаос, которым несло от Годунова, был другого сорта — не тупая звериная мощь бесов, а что-то другое. Сосредоточенное, холодное… почти разумное.

— Проклятье! — Крушитель с хрустом снес очередную уродливую конечность. — Это Годунов. Уходит!

— Давайте за ним, ваше сиятельство! — Голос Сокола раздался из-под побитой и обожженной брони Тринадцатого. — Здесь мы справимся!

Я не стал переспрашивать. Жив-камень в груди полыхнул, разом сжигая четверть заряда, и Святогор рванул вперед — мимо твари, под огромной конечностью, которая попыталась сгрести меня, но не успела. Я увернулся, сбил плечом мелкого беса, бросившегося наперерез — тот отлетел к стене с мокрым хрустом. Второй повис на правой руке — я стряхнул его и побежал дальше. Бронированные ботинки грохотали по булыжнику, движители выли на пределе, и до лестницы оставалось шагов тридцать.

Двадцать.

Десять.

Годунов стоял на стене. Лица я не видел — темнота и расстояние скрадывали черты — но чувствовал его взгляд. И волю, способную поднять и швырнуть в бой все, что еще могло драться.

Бесы бросились со всех сторон. Не мелочь — те, что покрупнее. Двое ударили сбоку, третий сверху, четвертый вцепился в ногу. Когти скрежетали по броне Святогора, алые лучи Хаоса лупили в упор — в грудь, в плечо, по шлему. Жив-камень пульсировал все быстрее, а чары стонали, едва удерживая чужую мощь. Я отбивался молотом, кулаками, пинками, ломая и отшвыривая искалеченных тварей. Но они лезли и лезли, и на каждого убитого беса приходилось двое новых.

А Годунов все так же стоял на стене и смотрел. И я видел, как за его спиной — медленно, будто нехотя — раскрываются крылья. Не перепончатые, не костяные. Чистый Хаос — клубящаяся тьма, которая пожирала лунный свет и звезды за ней. Крылья выросли, расправились — и тонкий силуэт на стене перестал быть человеком.

— Лора! — Я сбросил беса с плеча и проломил череп другому навершием молота. — Слышишь меня⁈ Не дай ему уйти!

Пауза. Короткая — в удар сердца. Но я ее заметил.

— Нет. — Голос раздался прямо в моей голове. — Тебе помощь нужнее.

— К черту! — Я сломал шею бесу, который пытался прогрызть наплечник. — Сам справлюсь. Достань эту тварь, сейчас же!

— Стой на месте, князь. Я иду к тебе.

— Нет! — Крушитель проломил грудную клетку очередной твари и снова взметнулся, облепленный чем-то черным и дымящимся. — Это приказ, Лора!

— Запрос не выполнен.

Стандартная формула. Машинная — из тех, что Лора выдавала в первые дни, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. Но голос — голос в моей голове принадлежал не машине. Обиженный, злой и упрямый, как у Галки в те дни, когда она куда лучше меня знала, что следует делать.

Ну — или думала, что знала.

Силуэт на стене качнулся, крылья Хаоса ударили по воздуху — и Годунов оторвался от камня. Поднялся — легко, безо всякого усилия, будто темнота вокруг подхватила его и понесла. И исчез в ночном небе, растворившись в густой дрожащей дымке, которая вилась над крепостью.