"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1001
Я видел сквозь хвою на полсотни шагов вперед, но скалы все равно появились внезапно, будто стена выросла из-под земли. Деревья расступились, и внизу открылось небольшое озерцо у подножия каменной гряды. У кромки воды еще дымился костерок, и вокруг него сидели несколько фигур — которые, впрочем, тут же вскочили на ноги, едва заслышав грохот.
Двое в камуфляже похватали ружья. Третий метнулся к скалам, и в тот же миг сверху сорвались крылатые тени — мелких твари с еще куцыми крыльями.
Чары Святогора подсветили их — оранжево-желтые контуры на фоне серого камня. Я развернул пушку Пальцекрыла, закрепленную чуть ниже локтя, и выстрелил. Отдача толкнула плечо назад, и заряд нашел цель — первая тварь кувыркнулась в воздухе, потеряла крыло и рухнула в озеро, подняв столб грязной воды. Вторую Сокол поймал в прицел картечницы, а за ней и третью — обеих швырнуло на скалы, где они и остались лежать бесформенными тряпичными куклами.
Бойцы Годунова не стали геройствовать — выпалили пару раз не целясь и побежали. Пули лязгнули по броне Святогора и ушли рикошетом, не причинив ни малейшего вреда.
— За мной! — Золоченый волот императора рванул вперед, загремев по камням и разбрызгивая лужи. — Покажем тварям, кто здесь хозяин!
Мы двинулись следом, и навстречу из-за скал, из расселин и нор полезли еще твари — и я сразу понял, почему Лора не нашла здесь… как их там? — эпсилон-праймов.
Эти бесы были недоделанными.
Первый, кинувшийся мне под ноги, едва начал меняться. Крылья торчали из спины под разными углами — левое кое-как расправилось, но правое так и осталось свернутым в тугой комок, обтянутый сизой кожей. Морда вытянулась не до конца — нижняя челюсть выглядела почти человеческой, с редкими желтыми зубами. Тварь разинула пасть, и вместо алого пламени, способного прожечь металл, оттуда вырвалось лишь жалкое шипение.
Крушитель смял ее одним ударом.
Следом вылезли еще двое уродцев. У одного из ребер росла третья рука — тонкая, бесполезная, болтавшаяся при каждом движении. У второго пропорции исковеркало так, что задние лапы волочились по земле, а передние — длинные, непомерно мускулистые — загребали камни, толкая тело вперед неуклюжими рывками. Лететь они даже не пытались, и заклинание телохранителей императора прошлось по обоим, оставляя на скале мокрые пятна.
Но на смену упокоенным тварям уже выползали другие — одна уродливее другой, и все разные. Будто Годунов лепил их из глины вслепую, а потом бросал, не доделав. Недоразвитые крылья, перекошенные хребты, костистые обрубки вместо рогов, шкуры в язвах и наростах. Они вылехали из щелей, срывались с уступов, ковыляли навстречу волотам — и мы их давили. Крушитель в руке Святогора казался не тяжелее палки, я бил коротко, без замаха, и каждый раз под молотом что-то хрустело, падая.
Проход впереди оказался узким. Через него мы шли по одному, а машина Меншикова и вовсе протискивалась боком, скрежеща броней по камню. И не успели мы выстроиться, как со всех сторон снова поперли бесы— десятка полтора, и среди них несколько покрупнее, почти дозревших, с раскрытыми крыльями и горящими глазами.
Лора явно недосчитала чуть ли не половину — впрочем, поголовье тварей стремительно сокращалось.
— Ну-ка расступитесь, судари! — За спиной раздался голос Меншикова, гремящий металлом. — Не хочу задеть кого-то из вас.
На плечах годуновского волота уже раскручивались стволы пушек — тех самых, что мы еще зимой сняли с Курицы. Раздался сердитый вой, и две очереди прошли над нашими головами, вонзаясь в скопление тварей в проходе впереди. Во все стороны полетели ошметки плоти, куски крыльев и осколки камня.
Несколько мгновений — и среди скал стало пусто.
— О да! Мне определенно нравится эта машина, судари!
В голосе Меншикова звучала хищная радость. Он не просто сражался, а мстил тварям за Подкову — и за своих солдат. Шагал вперед, выцеливая то, что еще могло двигаться, а уже мертвых тварей с явным наслаждением перемалывал в кашу бронированными сапогами.
За проходом скалы раздались, образуя подобие чаши — каменные стены поднимались с трех сторон, а дно заросло жухлой травой и кустарником. Бесов здесь было больше, но они уже не рвались в бой. Те, кто еще мог, пытались уползти вверх по скалам, цепляясь когтями и обрубками крыльев, а остальные лежали внизу бесформенной кучей.
И уже подумал было, что бой закончен, когда из расселины впереди выползла еще одна тварь — впятеро больше остальных.
Сначала показалось — просто крупный бес. Огромный, куда больше тех, что напали на крепость, но потом тварь выбралась на свет целиком. И я понял, что бесов было несколько.
Раньше было.
А потом они стали единым целым. Не просто сцепились — вросли друг в друга, как стволы и ветви деревьев, которые слишком долго стояли рядом. Две головы торчали из общего торса, третья — из спины, запрокинутая и безглазая, с разинутой пастью, из которой свисала темная слизь. Крылья — шесть или семь, и половина недоразвитые — топорщились в стороны, однако летать тварь с такой массой не могла по определению.
Она ползла вперед, переваливаясь на немыслимом числе конечностей, и часть из них принадлежала телам, явно созревшим в разное время. Почти человеческая рука шевелилась рядом с когтистой лапой, и обе гребли по камням, толкая эту гору плоти вперед.
Одна из голов раскрыла пасть, и внутри вспыхнуло алое пламя — которое, впрочем, тут же погасло. Видимо, огромному телу едва хватало маны жить и двигаться, и самым страшным его оружием стало уродство.
Не как у обычных бесов — куда хуже. Отвращение — глубокое, физическое, от которого сводило живот — оказалось куда сильнее страха. Все восемь волотов остановились, будто наткнувшись на стену, а Меншиков даже сделал шаг назад, лишь бы быть подальше от… этого.
— Матерь милосердная… — выдохнул император — видимо, в первый раз пожалев, что не прихватил шлем. — Что это за?.. Убейте его!
Голос, до этого звеневший грозным металлом, дрогнул, и его величество попятился. Впрочем, остальные чувствовали себя немногим лучше, и стволы на огромных руках волотов беспорядочно задергались, выплевывая плазму, пули и пламя.
Тварь дернулась, завалилась набок и издала звук, от которого по спине пробежал холод — не рев, не визг, а что-то вроде человеческого стона, помноженного на три изуродованных глотки. Заряды кромсали шкуру, рвали плоть, выбивая целые куски, а уродливая туша сжималась, скручивалась и пытаясь прикрыться крыльями — теми, что вообще могли двигаться.
Не знаю, как и для чего Годунов слепил эту тварь — да и, признаться, знать не хотелось совершенно. Ей не досталось ни могучей магии бесов, ни их силы и скорости. И даже запредельный — видимо, из-за нескольких комплектов жизненно важных органов — запас прочности сыграл с несчастным уродцем злую шутку, лишь продлевая агонию.
И все же через минуту тварь перестала двигаться.
— Сожгите это, — процедил император сквозь зубы.
Он взял себя в руки — но так и остался стоять на несколько шагов дальше остальных. Телохранители вышли вперед, и от удара двух Магистров воздух вздрогнул. Ослепительно-белое пламя охватило тушу, и та вспыхнула мгновенно, будто была пропитана чем-то горючим. Жар ударил в лицо даже сквозь броню волота.
Смотреть на огонь было легче, чем на то, что горело.
— Проклятье… Да у них тут целый город. — Меншиков осторожно прогрохотал вперед, водя из стороны в сторону стволами пушек. — Вы только посмотрите!
За каменной чашей открылись сразу несколько проходов — самый настоящий лабиринт, ведущий вглубь скального массива. Кое-где за узкими коридорами прятались пещеры с низкими сводами, и туда приходилось протискиваться.
Внутри оказалось то, чего я и ожидал — хоть и не слишком-то хотел видеть.
Клетки. Грубые, ржавые, наспех сваренные из арматуры и стоящие вдоль стен как попало. Большинство пустовали, но в трех или четырех остались высохшие мумии с отростками крыльев, скрюченные на каменном полу. Ближайшее тело лежало лицом вверх, и я увидел глаза — мутные, застывшие, но все еще человеческие.