Горький хлеб (СИ), стр. 48

— Ха-а-а…

Из груди Циклопа как будто выпустили воздух. Марк приоткрыл заплывший глаз и увидел, как бандит застыл в замахе. В его руке нож. Рот приоткрыт, и из него торчит наконечник стрелы. Он нашел себе дорогу через преграду кривых зубов. Циклоп застонал и упал бы прямо на Марка, но тот успел сбросить его с себя.

— Старший, живой⁈

В пекарню ввалились улыбающиеся во всю харю гладиаторы и Север, который бросился обнимать рыдающую жену. Марк, который со стоном привстал, не нашел ничего умнее, чем сказать:

— Купидон! Ты же говорил, у тебя стрелы без наконечников.

— Не все, старший, — оскалился тот. — Пару граненых приберег. Силиква за штуку. Переделывать теперь.

— Да заплачу я за эту стрелу, — Марк со стоном поднялся и оглядел рубаху. Ей конец. Левый бок изрезан в лоскуты.

— Хорошо он тебя отделал, — хлопнул его по плечу Галл. — Крепкий гад. Был.

— Сколько? — спросил Марк, и гладиаторы его прекрасно поняли.

— Сорок семь, — ответил расстроенный Галл. — Можешь в префектуру вести. Но если я сказал, что пятьдесят, значит, будет пятьдесят. Остальных сами поймаем. Три солида на дороге не валяются.

Глава 23

Порт Эмпориум в это время полон. Последние корабли покидают Рим, и до весны здесь будет совсем пусто. Каменные львы с кольцом в носу грустно смотрят на мутную воду Тибра. Теперь из грузов здесь будут в основном дрова. Их гонят плотами с верховий. Город потребляет целую уйму дров. Сотни терм и пекарен не останавливают свою работу, пока светит солнце. Еще, пожалуй, баржи с зерном из складов Остии будут швартоваться у этих причалов.

Марк и Павел здесь уже с самого раннего утра. Молниеносное и справедливое римское правосудие решило судьбу полусотни людей в одно заседание. Приговор стал коротким и беспощадным: всех в рудники. И вот осужденных повели по сходням. Их охраняет полная когорта стражи. Тут ведь опаснейшие убийцы, воры и расхитители императорского зерна. Упирающихся варнаков посадили на корабль, а стоящий у причала Марк помахал им рукой. Самых отъявленных негодяев Субуры увезут в неведомую даль. Разбойники зыркали исподлобья, но даже погрозить в ответ не могли. У них руки связаны. Меняла Павел, который шевелил губами, пересчитывая товар по головам, удовлетворенно кивнул.

— Ровно пятьдесят. С тобой приятно иметь дело, Марк.

— Да, пойдем рассчитаемся, — ответил тот. — Мне нужно разнести целую кучу золота.

— Пусть старые боги дадут спокойного моря, — Павел перекрестился. — Пойдем.

— Корабль не вернется до весны? — поинтересовался Марк.

— Нет, — покачал головой Павел. — Тот купец из Лептис Магны (1). Зимой он ходит в Гарамантиду. Везет туда товар, который взял здесь.

— Гарамантида? — наморщил лоб Марк. — Это еще что такое?

— Это страна в центре Ливии, — пояснил меняла. — Она сидит на торговом пути через Великую пустыню. Перья страуса, черные рабы, золотой песок…

— Золотой песок? — вскинулся Марк. — Но почему его нет здесь? За пустыней много золота, я точно знаю.

— Путь слишком тяжел, — пояснил меняла. — Много диких народов. За пустыней нет одного князя, который держал бы все в кулаке. Да и Гарамантида сейчас не та, что раньше. Ее поля сохнут, их съедает пустыня.

— Но они могли бы зарабатывать на торговле, — удивился Марк. — Это же не страна, а таможня в пустыне.

— Все верно, — кивнул Павел, открывая дверь в свою лавку. — Таможня, постоялый двор и меняльная контора. Цари Гарамы слишком слабы, и с каждым годом становятся все слабее. У них едва ли больше тысячи воинов. Они с трудом держат свою землю и просто собирают пошлины с купцов. И народа там немного, ведь они живут в оазисах.

— Как интере-есно, — протянул Марк, голова которого пухла от идей.

А ведь Рим небезнадежен, думал он. Есть золотишко, есть. Только его достать надо.

— А сколько нужно заплатить за ввоз золотого песка? — как бы невзначай спросил он.

— Двадцатую долю на таможне в Лептис Магна, — ответил меняла, отсчитывая солиды. — И две унции с фунта возьмут на монетном дворе, если захочешь перебить в солиды.

— Отдать пятую часть? — лицо Марка разочарованно вытянулось.

— Поэтому так никто не делает, — успокоил его Павел. — Золотой песок приносят аурариям и продают как товар. А почему тебе это интересно, Марк?

— Да я вообще очень любопытен, — признался тот. — Даже если высокий забор вижу, обязательно загляну. Иначе просто спать не смогу.

— Да, любопытство — полезное качество для торгового человека, — согласился Павел, раскладывая на столе полотняные кошельки. — Как ты просил. Двадцать, три по десять и один на пятьдесят. Что делать с остальными?

— На депозитум положи, — махнул рукой Марк. — Скоро в стройку пущу.

— Как скажешь, — согласился меняла. — Но если решишь завязаться с гарамантами, не ходи на юг сам. Ты потеряешь год.

— Не пойду, конечно, — Марк засунул золото под кольчугу, и получилось жутко неудобно. — У меня и тут дел невпроворот.

— Но если вдруг пойдешь, я возьму золото по хорошей цене и расплачусь честной монетой.

— Ах ты, старый лис! — повернулся к нему Марк, которого осенила внезапная догадка.

Он разложил на столе несколько солидов и только тогда заметил одинаковую трещину на диадеме императора. Монеты абсолютно одинаковы. Не может быть такого! Не может. Штемпель не так уж долго живет, а новый мастер режет вручную.

— Ты своим штемпелем монету бьешь! — Марк приподнял менялу за тунику и посмотрел прямо в глаза. — Хоть десяток заведи, чтобы монеты отличались. На костер ведь попадешь, жадный дурак! Семью погубишь!

— Да что ты такое говоришь, Марк? — меняла побледнел как полотно. — У меня едва сердце не остановилось. За такое казнят сразу. Говорю же, выкуплю песок и браслетов наделаю. Иди, ради Христа. Иди!

Тишина респектабельной улицы радовала Марка. Священная всегда нравилась ему. Тут не бывает пьяных криков, воплей избиваемых шлюх и потоков помоев из окна. От стены до стены — десять шагов, облицованных камнем. Ни травинки, ни цветочка… А вот это как раз то, что Марку не нравилось. Он всегда мечтал о собственном доме.

— На Авентин, — сказал он. — Взятки сами себя не разнесут. Викарий уже искупался в термах и теперь изволит отдыхать.

Так оно и оказалось. Чиновники работали с рассвета и до обеда. А чиновники высшие тем более не утруждались. Викарий исключением не был. Лишь серьезная сумма в золоте продержала его в суде до заката. Его род небогат, а потому домус на Авентине не поражал роскошью. До тех же Валериев ему далеко. Он тесноват, хотя росписи подновили, а камень, которым выстелен атриум, совсем свежий. Даже швы еще не успели потемнеть. Плиты базальта поразительно напоминают те, которыми устелили форум Нервы в прошлом году. Тут чисто и аккуратно. Изящно изогнувшаяся мраморная дева венчает фонтан, в нем плещется вода.

— Проходите, господин, — раб показал на потемневшую дверь. — Хозяин ждет.

Да, у Флавия Альбина неплохая библиотека. Стеллажи со свитками уходят под потолок. Сам викарий лежит на кушетке и потягивает вино, в котором Марк углядел кубики льда. Нет, он сильно недооценил благосостояние этого человека. Лед в Риме чрезвычайно дорог. Осенью он уже должен был закончиться.

— Господин, — поклонился Марк, положив на столик увесистый кошель. — Примите мое подношение. Все прошло выше всяких похвал.

— Угу, — викарий отставил в сторону кубок и высыпал на ладонь горсть солидов. — Надо же, новенькие, прямо с монетного двора.

— Такими заплатили, господин, — развел руками Марк, которого пробил ледяной пот. — Купец из Лептис Магны расторговался на рынке, а в обратный путь взял наш товар.

— Хорошо, — кивнул викарий и ссыпал золото в кошель, не считая и не приглядываясь. — Мой тебе совет, пекарь. Сиди тихо и не высовывайся. Взоры великих обратились на тебя. Если магистр оффиций соизволит подписать рескрипт, поверь, он запомнит твое имя.

— Конечно, господин, — поклонился Марк. — Я мечтаю о тишине и покое. Кстати, благодарю за кольчугу. Она дважды спасла мне жизнь.