Горький хлеб (СИ), стр. 38

— Секунд! — наставлял мальчишку Марк. — Бери десяток ребят с нашей улицы и мчи на форум. Слушайте и запоминайте. Чуть что услышали, бегом сюда!

— Понял, старший, — кивнул мальчишка, не по годам разумный и обстоятельный.

Город взорвался на третий день. Когда стало окончательно ясно, что хлеба не видать, голодный люд бросился на штурм складов в Эмпориуме, схватившись с солдатами не на жизнь, а на смерть. Много горячих голов из Субуры тоже оказались там. Голод — не тетка. Но мастера и торговцы, что пошли в ополчение, с места не сдвинулись. Слишком лакомый кусок их лавки. Разграбят вмиг.

— Иду-ут! Иду-ут!

Быстроногий малец несся с форумов, надрывая глотку. Следом за ним бежали и остальные. Они перелезли через баррикаду, протолкались через строй мужиков с кольями и загомонили.

— Идут, старший! На Проходном форуме толпа! Там те, кого дядька Север погнал из церкви. И еще какие-то… Рабов много с палками и камнями. Ножи есть…

Ревущая толпа подкатилась к Аргилетуму минут через тридцать. Баррикада чуть в глубине, а лазутчиков сюда не впускали. Потому-то улица шириной в восемь шагов, перекрытая мешками и остриями длиннейших кольев, стала для многих полной неожиданностью. Толпа, страшная своей слепой яростью и энергией, изумленно заворчала. Первые ряды попробовали затормозить, но их неудержимо давило вперед, прямо на острия.

— Стойте, люди! — орал Марк, взобравшись на телегу, но тут же застонал от боли. Острый камень рассек голову до крови и бросил его на землю.

Марка оттащили к стене, перевязали рану и дали воды. В голове мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Прикрыв глаза, он услышал:

— А ну, парни! Вспоминаем, чему дядя Спурий учил! Щиты поднять! Копья опустить!

— Сейчас, дядька, — нервно хохотнул кто-то. — Покажем дерьмоедам!

— А-а-а!

Первые ряды бросило на баррикаду против их воли. Сзади давит несколько сотен человек, которые не видят того, что происходит впереди. Раздался крик боли, а за ним — предсмертный хрип. Трехметровый кол вошел в брюхо, прикрытое только линялым хитоном.

Марк кое-как поднялся, проклиная глупое дурачье, и отошел назад. Он командовал резервной сотней. А тут распоряжался Спурий, озверевший от запаха крови и отсутствия вина.

— Пращники! — заорал солдат. — Бей!

Мальчишки, стоявшие рядом с Марком, бросились к заранее сложенным кучам булыжников. Защелками ремни пращей, засвистели камни, которые дети метали через головы отцов и братьев. С верхних этажей инсул в толпу нападавших полетели булыжники. Их тоже приготовили изрядно. Если вдруг закончатся камни, в дело пойдет черепица. Трехфунтовый кусок обожженной глины ломает ключицу, а уж если попадет в голову… Пирр Эпирский не даст соврать. Непревзойденного бойца и полководца убила какая-то старуха. Как глупо вышло. Эта мысль молнией промелькнула в несчастной голове Марка. Он залез на бочку, прикрывшись от греха плетеным щитом.

— Спаси господи! — побледнел он. — Да это же бойня какая-то…

Улица Аргилетум оказалась завалена стонущими телами. Град камней косил людей, которые не могли уйти. Те, что пытались, застряли в теснине. Сдавленные боками соседей, они выли в бессильной злобе. А камни все летели и летели, разбивая в кровь лица, проламывая головы, ломая кости…

— Остановитесь!!! — заорал Марк. — Дайте им уйти!

Мальчишки с неохотой свернули пращи, а у тех, что бросали камни сверху, почти закончились снаряды. Наступила оглушительная тишина, прерываемая только стонами израненных людей. Человек десять уже не шевелились. Двоих прикончили колья, остальных — камни.

— Старший! — к Марку подбежал какой-то незнакомый мальчонка. — На Длинную схизматики пошли!

— Спурий! — заорал Марк. — Больше никакой крови! Дайте им забрать тела!

— Как скажешь, старший, — кивнул солдат. — Да я и сам понимаю. Своих же бьем.

— Я на Длинную, — сказал Марк. — Если сзади пойдут, встреть и за мной пошли.

— Встретим, — кивнул солдат. — Сюда они больше не сунутся. А вот сзади, через Лабикану, могут пойти. Злые они, не успокоятся никак.

Север стоял на баррикаде, приложив руку ко лбу. Арку в Субуранской стене они оставили, а сразу за ней из телег и мешков построили укрепление, называемое чудным словом баррикада. Пара отставных солдат затею признали годной, а мысль Марка превратить начало Длинной в ловушку — заслуживающей всяческого внимания. В этой каменной кишке нападающим не спастись.

— Иду-ут! — верещал мальчишка, посланный на форум. — Схизматики идут!

Решительно настроенная толпа с палками и камнями вошла в арку и, увидев баррикаду, ощетинившуюся кольями, остановилась. Нападающими командовали люди неглупые и осторожные. Они готовы драться, но не готовы умирать впустую. Север видит знакомые лица. Новациане, многие из них живут тут же…

— Аника! — заорал Север, увидев старого пекаря с сыновьями. — Уведи людей, ради бога. Не вводи в искушение смертоубийства. Иди ко мне, покаемся друг другу в грехах, как святые отцы в пустошах делают. Обнимемся, брат во Христе!

— Не брат ты мне, душегуб поганый, — заорал Аника. — Ты святую церковь разорил! Ты в ней притон бесовской устроил! Мучиться твоей душе тебе в Гееене за это.

— Я детей учу, — спокойно ответил Север. — А старые грехи я исповедью очистил. Нет на мне больше крови. А та, что была, святой водой смыта. Уходи, старик, богом прошу.

— Ты — кафолик проклятый! — заорал Аника. — Слуга нечестивого епископа! Ему в Геенее гореть, и тебе с ним!

— Нечестивого епископа? — побледнел Север. — Ты так блаженнейшего Бонифация назвал? Меня сколько хочешь оскорбляй! Я стерплю, ради Христа. А епископа хулить не смей! На, сволочь!

Север и сам не заметил, как руки размотали пояс, как вложили камень в кожаную ловушку, и как отправили этот камень в полет. Страшный удар бросил пекаря на плиты мостовой. Нос провалился куда-то вглубь лица, а из рассеченного при падении затылка потек ручеек крови.

— За мной! — заорал Север. — Делай, как учили!

Мужи с Длинной посыпались с баррикады горохом, бросили щиты и пошли вперед, стараясь поймать шаг. Первые три ряда опустили длиннейшие колья, загородившись десятками деревянных жал.

— Левой! — заорал Север, вставший впереди. — Левой! Левой!

Толпа схизматиков дрогнула и потекла назад. А мужи с Длинной, с руганью перешагивая через тело убитого пекаря, понесли вперед кровавые следы. Лопнувшая, словно дыня, голова старика растеклась багровой лужей от тротуара до тротуара.

— В зад их коли! — весело заорал Север. — Не берем греха на душу, братья! Отец Филипп заругает. От епитимьи сдохнем!

Застрявшая в арке толпа схизматиков завыла. Подобраться к врагу они не могли, колья слишком длинны. Их с издевательским свистом кололи в мягкие места, выдавливая в теснину форумов.

А Марк, который подошел через улицу Сандальщиков, горестно присел у тела пекаря, которого знал сколько себя. Он закрыл глаза Аники и сложил разбросанные руки на груди. Встал, протолкался через толпу возбужденных лавочников с окровавленными кольями в руках, а потом прошел через арку, прямо к форуму Августа. Там еще шумела растерянная толпа.

— Люди! — Марк поднял руку. — Здесь еще обошлось. Кто не верит, на Аргилетум сходите. Там сейчас трупы собирают. Уходите домой! Богом прошу. Не надо крови!

— Обошлось? — заорал Феликс, старший сын Аники. — Моего отца убили! Твой ручной пес убил!

— Забери тело, Феликс, — спокойно ответил Марк. — Тебя никто не тронет. Это не твоя драка. Иди домой, к матери. Не усугубляй ее горе.

— У-у-у! Убью-ю, га-ад!

Старший сын Аники поднял палку и бросился в сторону Марка. Тот не стал принимать вызов и побежал к спасительной арке. За ней — улица Лонга и сотни людей.

— Не троньте дурня! — орал Марк, забегая в арку. — Пусть уйдет! Он наш, из Субуры.

Забежавший вслед за Марком пекарь растерялся, увидев толпу разъяренных мужиков. Никто его не бил, никто не сказал ни слова. Они просто смотрели. Феликс знал этих людей с рождения. Многие покупали хлеб в их пекарне. Он прошел вперед на негнущихся ногах, сел у тела отца, взял его за холодеющую руку и завыл, размазывая слезы по грязным щекам…