Горький хлеб (СИ), стр. 15

Базилика святого Климента располагалась на другом конце Субуры, на склонах Оппия, южного отрога Эсквилинского холма. Хороший район, Марку всегда нравилось тут. И вроде бы се та же Субура, с привычными инсулами в низине, но на самих склонах Оппия — множество домусов знати и богатых купцов. В Риме легко понять, сколько у тебя денег. Чем выше ты живешь, тем бы богаче. В кишащей комарами низине обитают одни голодранцы.

Лабиканская улица совсем не такая, какой ее запомнил Марк по прошлой жизни. Она, как и две тысячи лет спустя, вела от Колизея к восточным окраинам. Но здесь эта улица куда уже, и стиснута инсулами со всех сторон. Церковь святого Климента тоже ничуть не похожа на ту, что Марк видел раньше. Она куда меньше, и выглядит небогато, явно переделана из какого-то старого здания. Мозаик, как у Пуденция, здесь нет и близко.

Отец Пирр Марка вспомнил, но долго не мог понять, чего от него, собственно, хотят. Марк уже и так и этак объяснял, но тот лишь поджимал губы и ворчал.

— Ну, развалится и развалится. Тебе-то что за забота, сын мой? Не пойму я тебя. Бог дал, бог взял. Деньги с того дома на украшение церкви идут и на помощь несчастным. Я над той долей не властен. Это самого господа имущество.

— Люди же погибнут, святой отец, — терпеливо говорил Марк.

— Все в руке божьей, — перекрестился священник. — Если будет угодно господу, примут святой завет и живы останутся. Мне дьякон говорит, там живут язычники одни, эллинским демонам поклоняющиеся. Христиан и двух душ нет.

— Сколько тот дом аренды дает? — не выдержал Марк.

— Два солида и девятнадцать силикв, — неожиданно точно сказал пресвитер, из чего пекарь сделал вывод, что святой отец в дела вникает глубоко.

— Тут три солида, — вздохнул Марк, выкладывая из наплечной сумы мешочки с медью. — Я хочу выкупить аренду за следующий год. А также хочу управлять этой долей от имени церкви.

— Тут немного больше, — удивился отец Пирр и благодарно кивнул. — Спасибо, Марк! Иди к дьякону. Он тебе мандат выпишет, а я печать поставлю. Пусть пребудет над тобой милость господня, сын мой.

Собрание собственников дома состоялось через три дня. И случилось оно только потому, что Виктор приготовил судебный иск для каждого. А такое, да еще от имени церкви — дело серьезное. Пришли все. Ростовщик Леонтий, два брата-гуртовщика — Прокул и Маний, и Тулл, опекун сироты. Все они смотрели на Марка с одинаковым выражением лица: какого рожна тебе от нас надо? Стоящий рядом адвокат в белоснежной тоге лишь добавлял нервозности в обстановку. Собственники дома совершенно справедливо не ждали от этой встречи ничего хорошего.

— Итак, почтенные, — с ласковой улыбкой начал Марк. — Вы меня знаете, и я имею мандат от прихода святого Климента на управление церковной долей. Надо сказать, я осмотрел дом и пришел в печаль. Неужели жажда наживы так застит вам глаза? Дом рушится! Еще немного, и люди погибнут в тяжких муках! Старики, дети… Неужели ваши сердца подобны камню?

— Хватит пустых разговоров! Чего ты хочешь, Марк? — с мрачным видом перебил его гуртовщик Прокул, который все это время старательно не смотрел на стоящего рядом брата.

— Дом требует ремонта, — улыбнулся Марк, с удовлетворением наблюдая, как гуртовщики одновременно кивнули, а лицо ростовщика вытянулось, как будто он съел лимон.

— Согласен, — заявил второй брат. — Да только никто ремонтировать его не хочет. Скоро развалится инсула. Балки гнилые.

— Я ничего платить не буду, — решительно заявил ростовщик.

Марк снова начал говорить. Он красиво поднимал руки, рисуя райские кущи на месте этого дома. Пытался выбить слезу из этих людей, рассказывая про мерзнущих на ветру детей. Пытался взывать к совести и христианскому милосердию. Все было напрасно. Собрание закончилось примерно в той же точке, где и началось. То есть совершенно ничем.

— Ну что же, друг мой, вполне неплохо, — одобрительно покивал Виктор. — Твои словесные обороты не слишком изящны, но довольно образны. Удивительно для пекаря. Где-нибудь в… Нет, не в Галлии, конечно… В Скифии Малой или в Херсонесе ты вполне мог бы выступать в суде.

— Но ведь мы ничего не добились, — удивленно посмотрел на него Марк.

— Да этого и не требовалось, — отмахнулся Виктор. — Мы познакомились, а эта болтовня должна отвлечь их внимание. Теперь дело за мной.

Через несколько дней Виктор вернулся из префектуры с довольной улыбкой. Нотарий принял жалобу, и еще через три дня к дому с трезубцем подошли чиновники: архитектор, землемер, нотарий и двое стражников. Идти в этот район без охраны они отказывались наотрез. Виктор проводил их, виртуозно миновав все гнилые доски, а потом повел на чердак.

— Чего надо? — завизжала давешняя баба с детьми. — Ходят все, ходят! Ворье поганое!

— Палок захотела, дура чумная? — погрозил ей нотарий. — Так я сейчас выдам. У меня стража внизу стоит.

Баба снова нырнула в гору тряпья, а комиссия застыла в священном ужасе, рассматривая подпорки, гнилую обрешетку кровли, синее небо в прорехе крыши и, особенно, желоб, украденный здешней публикой непонятно где.

— Только не говорите, — пискнул архитектор, — что они дождевую воду на нижний этаж отводят.

— Прямо на несущую балку льется, господин, — угодливо подбежал Виктор. — Позвольте, я покажу.

— Покажи, — архитектор мертвенным взглядом окинул чердак, словно пытаясь запомнить увиденное навсегда, и пошел вниз, старательно прижимаясь к стене.

Пятый этаж никого не удивил. Распахнутые двери, горы вонючего тряпья в закутках и давешний пьяница, лежавший на том же самом месте. Архитектор потрясенно смотрел на покрытую плесенью стену, колупнул пальцем трухлявую балку и побледнел.

— Уходим отсюда! Немедленно! Здесь нельзя находиться. Всем вниз.

— Внизу подпорки стоят, господин, — успокоил его Виктор, когда они спустились на этаж ниже. — Они не первый год так живут.

— Они здесь живут? — нервно хохотнул архитектор, а потом внезапно замолчал и перекрестился.

Тощая баба чуть не в пять локтей ростом выглянула из своей конуры. Один глаз у нее затянут бельмом, скулу пересекает багровый шрам, а щеки и лоб покрыты какой-то сыпью. У нее сероватое лицо, как у всех, кого каждую осень трясет болотная лихорадка, но при этом баба находилась в полной боевой готовности. То есть обнажена. Вислая грудь доставала до прилипшего к позвоночнику пупка, а грязные волосы — до костлявой задницы.

— А ты милый, — выдохнула она перегаром прямо в лицо архитектору. — Побаловаться не хочешь, красавчик? Пять нуммиев всего. Если все захотите, то и по четыре дам.

— Господь, милосердный, спаси и сохрани нас, — прошептал чиновник и прыжками побежал по лестнице вниз, подальше от этого дома.

— Ну что? — сгорая от нетерпения, спросил Марк, когда адвокат пришел в термополий и уселся за столик. — Что напишут в отчете префекту?

— Как обычно, — пожал плечами Виктор и налил себе вина. — Что жить в доме можно, но требуется некоторый ремонт. Как только получим предписание префектуры, соберем владельцев еще раз. А ты, Марк, постарайся узнать, нет ли у них долгов. Думается мне, у кого-то доли заложены.

— Зачем нам это? — спросил Марк.

— Смотри, — начал Виктор. — Выгодно покупать дома. Еще выгодней покупать доли в домах. Но самое выгодное…

Марк нахмурился, потом медленно поднял голову и посмотрел на адвоката.

— Постой… Ты предлагаешь… купить долг, который обеспечен этой долей?

— Именно, друг мой, — благодушно кивнул адвокат, поднимая кубок с вином. — Так получается гораздо дешевле.

Отличная идея, подумал Марк. Жаль только, денег нет. Ну, что же. Не впервой. Будем искать…

1 Sol Invictus — Непобедимое солнце. Официальный культ бога Солнца в Риме. Главный бог армии конца III — начала IV века. День рождения Непобедимого Солнца отмечался 25 декабря. Есть теория, что западная традиция праздновать Рождество Христово в ту же дату связана с тактическими уступками язычеству или с желанием духовенства заменить один праздник другим.