Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви (СИ), стр. 29

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху.

- Дофамин, значит? Ну, ешьте, ешьте свой дофамин, пока рентабельность не упала!

Вечер проходит на удивление легко. Я держу оборону, иногда тушуюсь под его тяжелыми,

обжигающими взглядами, когда он задерживает взор на моих губах, но быстро перевожу

все в шутку. Макс вообще в восторге — они с Тимуром на полном серьезе обсуждают

стратегию в какой-то компьютерной игре, оперируя терминами, от которых у меня пухнет

голова.

Но как только последняя капля сырного соуса исчезает, я включаю режим строгой

хозяйки.

- Так, все. Ужин окончен, время отбоя, - решительно встаю. - Ваше полевое

исследование хаоса на сегодня завершено, Тимур Русланович. Вам пора в свои

апартаменты с прогнившими коммуникациями.

Он послушно встает, надевает часы и, на мгновение задержавшись в дверях, окидывает

меня темным, пронзительным взглядом.

- Доброй ночи, Маргарита. Благодарю за... дофамин.

Я захлопываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь успокоить взбесившееся

сердце.

Утром он снова ждет меня у крыльца. Я смотрю на его непроницаемое лицо, на открытую

передо мной дверцу дорогого авто и со вздохом капитулирую. Спорить с ним сейчас —

только трепать себе нервы. Я молча сажусь на пассажирское сиденье.

- Сдаетесь? - уголок его губ едва заметно дергается вверх.

- Экономлю ресурс, - парирую, пристегивая ремень. - Мой Танк бережет топливо для

рабочих задач.

А на работе я действительно кайфую. Без присутствия Артура офис дышит полной грудью.

Я перекраиваю графики, подписываю договоры, внедряю свою логистическую схему. Никто

не лезет в мои дела, никто не крадет мои идеи. Тимур весь день не появляется в

филиале, дав мне полный карт-бланш. К концу дня я чувствую ту самую, забытую радость

от того, что я делаю. Я люблю свою работу!

Ближе к вечеру я набираю номер сына.

- Макс, привет! Ты как? Водитель Тимура Руслановича забрал тебя из школы? Вы уже в

мотеле?

- Привет, мам! - на фоне раздается какой-то дикий грохот и звон бьющегося стекла. -

Да, мы доехали отлично! Но мы не в мотеле! Мы тут с Тимуром Руслановичем бьем

тарелки!

Мое сердце ухает куда-то в район желудка.

- Что вы делаете?! Макс, какие тарелки?! Вы что, разгромили ресторан?!

- Да нет же! Это специальное место! - радостно вопит сын. - Давай к нам, адрес я

скину в мессенджер! Тут вообще отпад!

Связь обрывается.

Я в панике хватаю сумочку, вылетаю из офиса и прыгаю в первое попавшееся такси. Мозг

рисует апокалиптические картины: Тимур в состоянии аффекта крушит посудную лавку, а

мой сын подает ему снаряды!

Таксист высаживает меня у неприметного кирпичного здания в промзоне. На двери

вывеска: «Комната гнева. Разрушь свой стресс».

Врываюсь внутрь. За стеклянной, бронированной перегородкой, в комнате, обитой

звукоизоляционными панелями, разворачивается дивная картина.

Мой сын, наряженный в защитный комбинезон и пластиковую маску, с восторгом швыряет

тарелки в бетонную стену. Осколки летят во все стороны.

А рядом с ним...

Рядом стоит генеральный директор холдинга. Человек-машина. Укротитель хаоса. На

Тимуре надет строительный комбинезон. В руках он сжимает огромную, тяжелую кувалду.

Он замахивается и с глухим, мощным рыком обрушивает кувалду на старый, пузатый

кинескопный телевизор. Стекло разлетается вдребезги с оглушительным треском. Пластик

жалобно хрустит под ударом.

Я стою за стеклом, приоткрыв рот, и не могу оторвать взгляд. В этом диком,

первобытном жесте столько первозданной, неконтролируемой мужской силы, что у меня

пересыхает во рту. Киборг крушит мебель кувалдой, и это... ооо, это выглядит просто

до одури горячо.

Он замечает меня. Опускает кувалду на пол и, тяжело дыша, выходит из комнаты в

коридор, стягивая защитную маску. По его виску катится капля пота, а в глазах пляшут

абсолютно дикие, живые черти.

- Маргарита, - выдыхает, и его голос звучит хрипло. - Ваш сын объяснил мне концепцию

этого заведения. Оказывается, иногда эмоциям нужен неконтролируемый, физический

выход.

Он переводит дыхание, глядя на меня потемневшими глазами.

- Это крайне неэффективный, совершенно нерентабельный расход кинетической энергии, -

произносит Тимур, делая шаг ко мне. Уголки его губ растягиваются в настоящей,

широкой улыбке, преображающей его до неузнаваемости. - Но... мне безумно

понравилось. Присоединяйтесь, Маргарита.

Глава 37

- Выдайте мне костюм! - кричу администратору, сбрасывая туфли на шпильках прямо в

коридоре.

Через пять минут я, облаченная в мешковатый защитный комбинезон и пластиковую маску,

влетаю в «комнату гнева». Тимур галантно, словно мы на светском рауте, протягивает

мне увесистую бейсбольную биту.

Я перехватываю рукоять. Смотрю на выстроенные в ряд тарелки, чашки и остатки старой

мебели. Вспоминаю Веню с его нытьем. Вспоминаю мерзкую ухмылку Артура. Вспоминаю

свою снесенную несущую стену и прогнившие коммуникации. Вспоминаю все бессонные ночи

над таблицами логистики.

- За ипотеку! - я с диким криком размахиваюсь и вдребезги разношу старый торшер.

- За оптимизацию! - вторит мне Макс, запуская тарелку прямо в стену.

Тимур ничего не кричит, а просто обрушивает кувалду на системный блок старого

компьютера.

Это был чистый, незамутненный восторг. Мы крушили все, что попадалось под руку,

смеялись так, что болели животы, и дышали пылью. Я чувствовала, как вместе с

разлетающимися осколками из меня выходит весь тот стресс, который копился годами. А

когда я, запыхавшаяся, опустила биту, то поймала на себе взгляд Тимура. Он смотрел

на меня сквозь пластиковое забрало так жарко и восхищенно, что у меня ноги

подкосились.

Из «комнаты гнева» мы вышли грязные, взлохмаченные, но абсолютно счастливые.

- Никакого ресторана, - безапелляционно заявляю, когда мы садимся в его сверкающую

машину, пачкая кожаные сиденья. - Мы едем в нормальное, человеческое место!

И мы едем. Не в шикарный ресторан, а в обычную, шумную сетевую бургерную на углу. Мы

сидим за пластиковым столиком, и я с каким-то мстительным наслаждением наблюдаю, как

Тимур Русланович, ест огромный, сочный бургер, пачкая руки в соусе барбекю, и

запивает это все ледяным банановым милком. Он больше не анализирует калории. Он

просто... живет.

В наш клоповник мы возвращаемся поздно вечером. Я устало, но с улыбкой выпроваживаю

Тимура в его соседний номер, принимаю душ со слабым напором воды и падаю на

скрипучую кровать.

А ночью случается катастрофа.

Мне снится Киборг. Это не просто сон. Это какой-то лихорадочный, обжигающий бред. Мне

снится полумрак коридора, его смокинг, который вдруг исчезает. Мне снятся его

горячие, сильные руки, скользящие по моей спине, расстегивающие молнию изумрудного

платья. Во сне я вижу его шрам в форме полумесяца, я касаюсь его губами, а потом он

прижимает меня к себе с такой неистовой, первобытной жаждой, что я забываю

собственное имя. Его шепот, его губы, обжигающие мою шею...

Я распахиваю глаза и резко сажусь на кровати.

Дыхание сорвано, грудная клетка ходит ходуном. Кожа горит, волосы прилипли к взмокшим

вискам, а дешевая простыня сбилась в ком. В номере темно, только гудит старый

холодильник.

Я судорожно хватаю ртом воздух, прижимая ладони к пылающим щекам. Какой кошмар! Он

проник ко мне в голову! Он взломал мои сны! Мое подсознание капитулировало без боя!

Паника накатывает ледяной волной. Одно дело — спорить с ним днем, и совсем другое —

когда твое собственное тело во сне предательски требует его прикосновений.