Пламенев. Книга XI (СИ), стр. 50

— Внутрь, внутрь проходим! Не студите мне ярус!

Встретивший нас офицер лет тридцати, с обветренным до кирпичного цвета лицом и белесыми, выгоревшими на снежном солнце бровями, замахал руками, призывая нас к оперативности. Ходил он по своему ярусу враспашку, в одном мундире.

— Тихон Рябов, — представился он. — Дежурный по приему. Комендант в дальнем секторе, увидите его позже. Пламенев который из вас?

— Я.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось, но ничего не сказал. Только спина у него стала прямее, хотя технически старшим тут был он. По крайней мере, пока.

— Тогда за мной. Покажу, где вы теперь живете.

Форпост изнутри был устроен как луковица. В середине, где толща построек была самой глубокой, лежало жилое ядро. Спальные ярусы, столовые, лазарет, штабные помещения.

Там стояла обычная человеческая температура, пахло хлебом, железом и мокрой шерстью, и по коридорам ходили без верхней одежды. Сами коридоры были низкими и сводчатыми, чтобы держать тепло, и через каждые полсотни шагов в стенных нишах горели духовные светильники без огня и без копоти.

Чем ближе к наружным краям, тем становилось холоднее. Тренировочные пространства, склады, холодильники для продуктов и так далее. Туда ходили одетыми и лишь по делу.

— На периметр без дела не суйтесь, — предупредил Рябов, кивнув в сторону дальнего коридора, откуда тянуло стужей. — К железу голой рукой не прикасаться. На такой верхотуре у внешних стен минус семьдесят.

— Народу у вас сколько? — спросила Нина, оглядывая встречный поток людей в коридоре одним глазом.

— Полторы тысячи человек примерно. И все равно не хватает, даже при том, что две трети этого числа — бойцы, патрулирующие Стену. Спросите, почему так? У вас во Вратах было пятно обороны, берег протяженностью двадцать километров. А тут больше двухсот километров Стены. Сто в одну сторону, сто в другую, и каждый метр нужно оборонять.

— И как вы успеваете? Двести километров ногами не набегаешь.

— А мы не ногами, — ухмыльнулся он.

Ответ он показал уже через час, когда экскурсия наконец добралась до самого главного.

Пассажирский лифт, который поднимал из Улья на гребень Стены, был меньше грузового и шел быстрее, а на последних метрах подъема давление ветра стало слышно сквозь сталь. Створки открылись в тамбур, из которого наружу вела двойная дверь, и Рябов, прежде чем открыть ее, обернулся.

— Духом укройтесь и к полу себя прижмите. Кто без привычки, тот вполне может сознание потерять, и если вдруг что, можно тут же со Стены вниз и полететь.

И это не было преувеличением. Гребень ударил по нам сразу, ветром и холодом.

Ветер здесь не дул. Он шел ровной непрерывной массой, вытягивая тепло с какой-то катастрофической скоростью, и стоять в нем можно было, только окутавшись Духом, плотно защищающим тело. Мороз при таком ветре становился в разы опаснее, и даже мне не стоило рисковать и пытаться принимать его на голое тело.

Я подошел к северному краю и посмотрел вниз, на ту сторону. Облаков и туманной взвеси там неожиданно не было вовсе, так что вид открывался до самого горизонта.

Территория Зверей. Белая, в ломаных линиях торосов, с черными жилами открытой воды и темно-темно-зелеными островками лесов, деревья в которых, похоже, были минимум по сотне метров высоты.

Воздух над этим всем слоился и дрожал, как над горном, особенно вдалеке, где высились уже настоящие горы, черно-белые от смеси скал и ледников. Где-то там, за этой дрожью, в неделях пути по льду, стояла лаборатория. И в ней, если Ложкин прав, находилась Фая.

Я отвернулся от края и осмотрел сам гребень. Ширины тут было метров тридцать. Голый каменный хребет уходил вправо и влево, и по хребту, вылизанному ветром до черного льда, в обе стороны тянулись две колеи рельсов.

По рельсам справа накатил свистящий и низкий звук, и мимо нас, обдав тугой волной, пронеслась вагонетка. Открытая стальная платформа с поручнями и человек десять на ней, все вжаты в пол вагонетки Духом. Она ушла влево и растворилась в дымке за считанные секунды.

— В обычном режиме выдает двести километров в час, — сказал Рябов с удовольствием мастера, показывающего инструмент. — В экстренном — до трехсот. До любого края за полчаса. Бортов нет, крыши нет, держишься сам. Это еще одна причина, почему здесь запрещено служить Вторым Кругам и ниже. Кто Духом на такой скорости не удержится, тому на этой Стене делать нечего.

Он повернулся к нашей полусотне, что стояла на черном льду гребня, укрывшись каждый своим Духом, и повел рукой вдоль рельсов, в обе стороны, до дымки.

— Ну что, южные, тут вы теперь и служите. Добро пожаловать.

Глава 22

С гребня мы спустились тем же лифтом, и внизу нас уже ждали списки.

Мест в Улье было в обрез, и отдельного барака на полсотни человек тут не нашлось. Нас раскидывали по разным, вперемешку с местными, и я попросил только об одном. Начать снизу, с Третьих Кругов.

— Зачем? — не понял Рябов. — Обычно со старших селят.

— Затем, что Третьи у меня новенькие. Хочу знать, где лежит каждый. Старшие потерпят.

— Разумно, — признал он и перевернул листы.

Дело пошло. Тридцать Третьих разошлись по четырем баракам, а Нина активно выторговывала своим нижние ярусы, ближе к печным стоякам. И торговалась она так, что Рябов два раза оглядывался на меня, ища защиты.

Потом настала очередь Четвертых, и вот тут в коридоре стало тихо. По проходу к нам шел человек, и местные при его приближении вытягивались по струнке сами собой.

Невысокий, худой, немногим старше тридцати на вид, он был бы неприметным, если бы не две вещи.

Дух Шестого Круга — плотный, колючий, куда более мощный, чем обычно на этом Круге, явно уже ближе к Седьмому. И еще шрам. Четыре борозды через половину лица от виска до подбородка, старые и глубокие. Угол глаза они стянули книзу.

— Комендант, — сказал Рябов и выпрямился.

— Александр Морозов, — представился тот, глядя на меня снизу вверх и ухитряясь при этом смотреть сверху вниз, — комендант этой крепости.

— Тезки, значит, — сказал я. — Александр Пламенев.

— Я знаю, кто вы. — Он это не сказал, а отрезал. — Весь Улей знает, кто вы. Мне доложили, что вы привезли с собой Зверя. И что эта тварь сейчас лежит в моем грузовом ярусе.

— Лежит, — согласился я.

— В моей крепости? Зверь? — Голос у него лез вверх с каждым словом. — Вы понимаете, где вы находитесь, Пламенев? Это не курорт и не зверинец! Твари не место в моей крепости!

Люди вокруг не расходились. Наоборот, из проходов подтягивались новые, привлеченные спором и зрелищем.

Я смотрел на Морозова и видел два слоя его возмущения. Верхним слоем шла обычная причина, знакомая мне очень хорошо. Молодой комендант, явно куда менее уважаемый, чем Ольга, и чужак с громким именем. Очевидный страх за свой авторитет.

Но под этим слоем лежало другое. Когда он говорил «тварь», в его голосе читалась совершенно искренняя злоба. Зверей он ненавидел по-настоящему, всем собой, и я догадывался, с какого дня.

С одной стороны, спорить на пустом месте было незачем. Вирра я в любом случае собирался выпустить за Стену — мы обговорили это еще на корабле. Запертый в каменных ярусах волк размером с сарай не нужен был ни Улью, ни мне, ни самому волку. Ему нужна была охота.

Но и проглотить наезд молча я не мог. Еще Рогов на черепахе научил меня, что бывает с властью, которая позволяла себя не уважать.

— Зверь смирный, — сказал я спокойно. — Он прошел со мной настоящую войну и ни разу не тронул человека. В грузовом ярусе он никому не мешает.

— Мне он мешает! Самим фактом своего существования!

— Хорошо. Тогда предложите, куда его деть.

— Это не мои трудности, Пламенев. В крепости он не останется, и это не обсуждается!