Так себе ученица (СИ), стр. 6
— Интересно, ять, зачем этот, как его, ганглий, там нужен? — задумался Тарик.
— Да ни за чем особо… — я волевым усилием отправила в рот ложку пресной каши. — Он типа упаковочной ваты. Заполняет пространство, чтоб мысли не гремели о стенки черепа.
— К вам можно? — раздался мелодичный голос Плети у меня за плечом.
Изящная американская эльфийка всегда двигалась так, что я замечала ее, только когда она оказывалась прямо передо мной — или когда заговаривала.
— Можно, конечно, — рассеянно ответила я. — За столик, в смысле? Или в Лабиринт? А, не важно, и так и так можно. Юсуф, ты не против?
— Буду чрезвычайно рад такой приятной компании, — сдержанно ответил Юсуф.
Мне показалось, или нежная кожа его щек подернулась легким румянцем? Ого-ого, Глаз Бури, будущая гроза Арены, неровно дышит к вечно невозмутимой уманьяр! Но и я ей рада — у Плети легкий характер, она не станет психовать и мозги мне делать.
— И я чрезвычайно рада, — спокойно ответила девушка, подсела к нам и принялась уминать лепешку, покрытую, к моей зависти, здоровенным куском мяса.
Я заметила, как сидящий за соседним столиком Апрель глянул на нас и тут же отвел глаза. Черт, неловко вышло, он тоже славный паренек! И его иллюзии не так бесполезны, как может показаться, в спаррингах он так заморачивает противников, что они перестают соображать, где верх, а где низ. Если бы Апрель не мял сиську, а просто взял и подошел, как Плеть! Но что поделать, разбиться надо именно на тройки.
Я осмотрела правую половину зала. Рядом с Кримсон, как и ожидалось, метал по сторонам грозные взгляды Инадзума. А вот Перегрев, к моему удивлению, сидел отдельно, один, насупленный и сгорбившийся. Батюшки светы, сутулый эльф! Вот что конкуренция с разумными делает. Место слева от Кримсон занимал Штиль — высокий светловолосый скандинав с прямым спокойным взглядом, геомант с весьма существенным для пустоцвета резервом и приличной техникой владения эфиром. Да уж, Алая Королева умеет подбирать свиту…
Юсуф перехватил мой взгляд и тихо спросил:
— Переживаешь?
— Да больно надо! — вскинулась я. — Лабиринта хватит на всех. Испытаний, я уверена, тоже.
Ахад прикончил свое мясо и выжидающе посмотрел на меня, толстый хвост нетерпеливо стучал о пол. Я бросила недоеденную кашу, обхватила горгона за шею, принялась чесать и тискать:
— Прости, дружочек, но ты остаешься в школе. Я спрашивала — с питомцами в Лабиринт нельзя. Ты у меня — оружие победы, так что взять тебя было бы нечестно по отношению к остальным! Куратор сказал, на следующее испытание можно будет, оно командное, там нас с тобой кем-нибудь уравновесят.
Я ожидала, что ученикам разрешат взять свой транспорт или подгонят автобус, однако к Лабиринту нас отправили порталом. Похоже, «Врата моря» на испытаниях экономить не собирались.
Портал выплюнул нас в пустыню, и мы увидели Лабиринт Теней. Я присвистнула — над этой громадой явно поработал не один маг, да не один день! Лабиринт был не стационарной постройкой, а колоссальным наваждением, однако не иллюзорным, а вполне материальным. Сколько хватало взгляда, раскинулись черные стены. Я отделилась от группы, подбежала к ним, потрогала упругую поверхность — она ритмично колыхалась, словно внутри Лабиринта билось огромное сердце.
Ребятки выглядели напряженными. Апрель нервно перебирал пальцами, создавая и гася иллюзорных бабочек. Перегрев принял горделивую позу, его длинные золотистые волосы развевались на ветру — вот только никакого ветра тут не было, это он что, для красоты перепад давления создал? Еще бы героическую музыку из колонки включил фоном… А вот Кримсон стояла с видом человека, который вышел на утреннюю разминку, и весь Лабиринт — ее личный тренажерный зал. Инадзума за ее плечом сверкал очами из-под красной повязки с иероглифами. Штиль, высокий и спокойный, методично разминал длинные пальцы, и камешки под его ногами едва заметно вибрировали.
Ни один из ланист с нами в портал не отправился, зато вперед вышел старший куратор Салим. Это был тот самый скучного вида усатый дядька, который возглавлял приемную комиссию. По идее, он теперь занимался личными вопросами учеников, в обычном университете его должность называлась бы как-то вроде «проректор по воспитательной работе». По счастью, он никак нас не воспитывал, но в случае возникновения каких-либо проблем я скорее обратилась бы к духу Моргота, чем к куратору Салиму. Не нравился мне этот дядечка, было в нем что-то мутное.
— Ученики! У вас пять часов, — голос куратора прозвучал буднично, почти равнодушно. — В Лабиринте скрыто пять маяков. Вы должны разыскать столько из них, сколько сможете, и коснуться каждого своими спортивными браслетами. Достаточно, чтобы маяк взял один из тройки — баллы засчитаются всем. Снятие браслета — дисквалификация. Время пошло!
Я ожидала, что куратор добавит какое-нибудь напутствие вроде «проявите себя достойно» или «пусть победят сильнейшие», но он воздержался от громких слов. Кажется, здесь их приберегали для публики, а бойцы Арены сами должны знать, что и зачем делают — иначе нафига мы вообще здесь? И еще, кстати, куратор ничего не сказал о правилах. Можно ли пытаться уничтожить или передвинуть маяки, чтобы они не достались другим тройкам? Можно ли драться, чтобы вывести соперников из строя?
Глупые вопросы. Мы будущие гладиаторы, а не хор мальчиков-зайчиков.
— Не будем сиську мять, — я улыбнулась своим. — Погнали!
Мы переглянулись и рванули в колыхающийся сумрак. За нашими спинами слышались шаги и сопение других троек. Я прибавила шагу — не люблю шататься толпой, даже в детстве в музеях всегда старалась отстать от экскурсионной группы.
Широкий коридор раздвоился.
— Будем всегда сворачивать налево, — решила я.
— Почему — налево? — спросил Юсуф.
— А потому что почему бы и нет! В нормальном лабиринте это сработало бы, мы бы обошли его целиком. Этот, правда, магический и все время меняется, так что просто сэкономим энергию, отказавшись от принятия не влияющих ни на что решений.
Эк я умею завернуть, когда в ударе!
С четверть часа мы плутали по коридорам. Однажды пришлось переходить яму по веревочному мостику, потом — перепрыгивать зыбкий участок пола по плиткам. Мы справились без магии, решили поберечь эфир.
Наконец перед нами распахнулся просторный зал, над аркой прохода было написано «испытание восприятия». В глубине на небольшом возвышении горел маяк — белая башенка высотой около метра, с алым огоньком на навершии.
Я почесала репу:
— Что, вот так просто? Надо подойти и коснуться его браслетом? Какая-то здесь подстава…
Я прощупала помещение эфиром, но никаких скрытых механизмов не обнаружила — только зря резерв распечатала! Юсуф покидал камешки, которыми предусмотрительно набил карманы — ничего особенного с ними не случилось. Я просто шагнула вперед.
Все, что я видела перед собой, изменилось в мановение ока. Стены дрогнули и поплыли, пол под ногами пошел волнами: плиты приподнимались и опускались, образуя причудливые ступени там, где только что была ровная поверхность. А главное — маяк, смирно стоявший в глубине зала, вдруг оказался совершенно в другом месте! Нет, в двух местах… твою ж Галадриэль, уже в трех.
— Это иллюзии! — раздался голос Плети… и нет, не из-за моей спины, где она только что была. Плеть стояла теперь на приподнятой над полом площадке, откуда спускалась странно вывернутая лестница, уходящая в стену.
Кстати и сама Плеть вместо обычной формы ученицы «Врат моря» носила теперь аутентичную одежду американских уманьяр из светлой замши, расшитой яркими бусинами. Ей это очень шло, но было чрезвычайно некстати.
— Иллюзии воздействуют на зрение и пространственное восприятие, — подтвердил Юсуф, который находился теперь в глубине зала. Он остался в школьной форме, зато изо лба у него торчали симпатичные рожки, а из, хм, пониже спины торчал длинный гибкий хвост.
— Но не на звук, — ответила Плеть, и я поняла, о чем она. Хотя я видела ее на той площадке, голос доносился из точки рядом со мной. Я по памяти повела рукой и дотронулась до плеча девушки — на ощупь на ней была такая же одежда, как и на мне, никакая не замша.