Так себе ученица (СИ), стр. 50

В ярости я чуть было не промчалась мимо своей палатки, но все же притормозила. Это ведь не только отдых по спортивному расписанию, но и какой-никакой канал оперативной связи. И действительно, владелец бровями указал мне на занавес, и, едва я вошла, протянул телефон с уже активным вызовом.

— Где тебя черти носят⁈ — заорала трубка голосом Долгорукова. — Ноги в руки и дуй к Дивану юстиции, тебя там встретят!

— Что случилось? — смогла я наконец вклиниться в его гневную речь.

— То, ради чего я торчу в этой дыре, наконец случилось! Нам передадут преступника для проведения казни.

Я вернула трубку хозяину палатки. Хотя день был теплый, ледяной ветер с океана вдруг пронизал до костей. Казнь… Вот уж не моя фишечка — казни. Надеюсь, исполнение доведется проводить не мне. Долгоруков же говорил, что я просто болтаюсь при нем в позиции стажера. А еще успеть бы к началу последнего испытания — до него осталось четыре часа. Ладно, как-нибудь обернусь. В конце концов, и присутствие при завершении дела, и испытание в школе гладиаторов — моя работа агента Тайного приказа Государства Российского.

Диван Юстиции располагался в помпезном колониальном здании с массивными ионическими колоннами. Кроме названия, ничто здесь не напоминало о Востоке — вся обстановка была подчеркнуто европейской, настолько, что это выглядело даже утрированно. Привратник в изумрудно-зеленой ливрее, обшитой кружевами, подобострастно распахнул передо мной массивную дубовую дверь. Однако с Ахадом внутрь было нельзя, и пришлось договариваться с горгоном, чтобы он подождал меня снаружи, в сквере. Против этого охрана ничего не имела.

Меня несколько раз вежливо спросили, есть ли при мне телефон и другие записывающие устройства, и попросили сдать их на хранение. Пистолеты просветили рентгеном и тут же с поклоном вернули. Видимо, охрану волновали не возможные убийства в зале суда, а спрятанные диктофоны. Правосудие в королевстве Магриб было делом глубоко небезопасным во всех отношениях, однако строго конфиденциальным — в законах прописывалось такое понятие, как судебная тайна.

Я ожидала, что меня встретит какой-нибудь мелкий клерк, но, к моему изумлению, дожидался меня Хаким ибн Аббас собственной безупречно одетой персоной.

— Гая Васильевна, я здесь, чтобы проводить в зал суда, — произнес он с легким, но почтительным поклоном. — Однако спешить некуда. Не желаете ли сперва выпить чаю?

Я растерянно поморгала.

— Не-а, не желаю я ничего, по крайней мере от вас. Но, Хаким… это ведь вашего брата сейчас судят за тяжкое преступление. Вы действительно вместо того, чтобы наблюдать за процессом, собираетесь гонять со мной чаи?

— Понимаю, это выглядит как бессердечие. — Хаким сокрушенно покачал головой. — Но, видите ли, с Фаруком мы никогда не были особенно близки, а в последний год и вовсе потеряли связь. Фарук — паршивая овца, позор нашего семейства, и я не имею ни малейшего желания лицезреть его дольше, чем это абсолютно необходимо. Тем более что мне уже пришлось общаться с ним всю ночь, исполняя долг главы гильдии сангвиомагов.

— Общаться? Вы разговаривали?

— В основном нет. Я был занят тем, что готовил его к смертной казни.

— Готовили? Это еще что значит?

— О, Гая Васильевна, вы пока многого не знаете о магрибских магах крови. Убить сангвиомага совсем не так просто. Члены нашей гильдии — а мой брат был исключен всего год назад — обладают множеством слоев защиты от разного рода нападений, последняя из которых — «мертвая рука»: если кто-то пробьется через остальные барьеры и все-таки убьет сангвиомага, сам неминуемо умрет в течение следующих двадцати четырех часов. Разумеется, я не мог допустить, чтобы с исполнителем приговора произошло нечто в таком роде, потому конклав гильдии работал над аурой Фарука всю ночь. Теперь он так же уязвим, как любой смертный. Исполнитель казни ничем не рискует.

— Вы так уверены, что вашего брата казнят? Суд же еще не закончился.

— Уверяю вас, суд в данном случае — пустая формальность. У нас есть все доказательства виновности: записи из российского научного института, о которых вам, безусловно, известно, а также эфирный отпечаток преступника. Экспертиза была проведена под контролем князя Долгорукова, так что он имел возможность убедиться, что вор, ворвавшийся в институт и укравший ценный артефакт, и мой недостойный брат Фарук ибн Аббас — это одно и то же лицо. Тем более что преступник не запирается и полностью признал свою вину. Полагаю, приговор будет оглашен в течение часа и приведен в исполнение в течение следующего. Мы здесь, знаете ли, не развращены европейскими нормами права и не признаем таких сущностей, как адвокаты и апелляции. Потому можете не волноваться — дело не затянется, вы успеете вовремя попасть на последнее испытание во «Вратах моря».

Я коротко тряхнула головой, укладывая в ней всю эту информацию. Меньше суток от задержания преступника до исполнения приговора… Магрибское правосудие поражало своей… скорострельностью.

— Подождите, не так быстро. Вы сказали — вашего брата казнят за проникновение в закрытое учреждение на территории России и кражу артефакта?

— Все верно. Это более чем достаточная причина для сурового возмездия.

— У вас всегда казнят за воровство?

— Мой брат не гоблинскую лавку обокрал, а покусился на имущество и безопасность служащих великого Государства Российского, поставив таким образом под угрозу международный статус Магриба. Подобное неизбежно влечет за собой смертную казнь. Иного исхода быть не может.

Не то чтобы во мне взыграл гуманизм — против смертной казни как таковой я ничего не имела в данном случае. Но предъявленное обвинение — это же только верхушка айсберга.

— То есть вашего брата казнят за то, что он накосячил в России. А как насчет трех кровавых ритуалов, которые прошли в Касабланке в последние месяцы?

— Вы, должно быть, плохо знакомы с особенностями правовой системы королевства Магриб. — Хаким любезно улыбнулся. — Позвольте, я вас просвещу. Постараюсь быть кратким, чтобы не отнимать ваше драгоценное время. У нас большее преступление поглощает меньшее. Если основание для смертной казни уже есть, нет никакой необходимости в предъявлении дальнейших обвинений.

— А как же интересы следствия? Разве оно не должно выяснить все деяния преступника, прежде чем его казнить, просто ради установления истины?

— Право же, Гая Васильевна, органы правопорядка королевства Магриб работают в тесной связке с ведущими гильдиями, и в данном случае в затягивании производства по делу не заинтересован никто.

— Так кто же провел эти ритуалы?

— О, это мог быть любой маг крови, не состоящий в гильдии. Возможно, и мой брат. Теперь, боюсь, — Хаким развел руками, — мы этого уже не узнаем. Что ж, некоторым тайнам суждено остаться в веках.

Я прищурилась:

— Вот поэтому вы меня ожидаете здесь, вместо того чтобы присутствовать на процессе? Убийства, то есть человеческие жертвоприношения не будут расследованы — более того, в них обвиняют непричастных, каких-то несчастных гоблинов? И вы хотите, чтобы я, то есть стоящее за мной Государство Российское, просто проглотило это и утерлось?

— При всем уважении, Гая Васильевна, эти убийства не имеют ни малейшего отношения ни к Государству Российскому, ни лично к вам.

— Ну, допустим. А что, если целью ритуалов была инициация новых магов крови? Я же могу просто узнать, кто из свежеинициированных был недавно принят в гильдию сангвиомагов или будет принят в самом ближайшем времени?

— Полагаю, вы не могли бы этого узнать, — Хаким поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. — Это глубоко закрытая информация и внутреннее дело гильдии. Однако, сугубо из дружеского расположения к вам — хоть вы его раз за разом упорно отвергаете — я готов сообщить вам это прямо сейчас. Между друзьями не должно быть секретов, не правда ли?

Я не стала соглашаться принять подарок — просто требовательно уставилась на Хакима. Он вздохнул и сообщил: