Так себе ученица (СИ), стр. 42

В коридорах и на Арене, в перерывах мы встречали других учеников. Большинство из них смотрели на напарников настороженно, однако явных попыток нападения я больше не видела. Я стала надеяться, что все здесь дружат с арифметикой и понимают: предавать напарника невыгодно до завершения пятого испытания, в крайнем случае — четвертого, но никак не раньше. А может быть, во многих парах совместное выполнение заданий зародит доверие, и испытание закончится без массового предательства. В конце концов, гладиатору нет необходимости быть подлым — это ведь не часть профессии.

Однако меня настораживало, что сами задания оказались несколько легче тех, с которыми мы сталкивались в первом испытании. Ведь, по идее, должно быть наоборот — мы усердно тренировались много месяцев и стали сильнее. Из того, что я слышала, серьезных затруднений с прохождением не возникло ни у одной пары. Это намекало: главная цель этого испытания — отнюдь не совместный труд.

Пройдя три задания, мы вернулись на малую арену и ждали, глядя на экран, однако наши имена там не появлялись уже с четверть часа, как и имена других участников. Должно быть, персонал сейчас приводил в готовность комнаты. Постепенно почти все ученики школы подтянулись на малую арену, ожидая вызова на следующее задание. Атмосфера казалась мне уже менее напряженной, чем вначале. Должно быть, совместные испытания сблизили напарников, изначально друг к другу не расположенных. Даже Тарик и Кримсон больше не ругались, хоть и смотрели друг на друга волком.

Разумеется, я, как и многие, избегала поворачиваться к напарнице спиной, но атаковать ее первой отнюдь не собиралась. С каждой проведенной вместе минутой я все сильнее надеялась, что наша дилемма заключенных разрешится без предательства и мы обе получим разумную выгоду.

Наконец, на малую арену вошла последняя пара — Юсуф и Кастет. Плеть, до этого момента хихикавшая над очередной сентенцией Когтя, немедленно обернулась к своему парню и поспешила ему навстречу. Я увидела, как хмурое лицо Юсуфа, явно не очень-то довольного своим напарником, просветлело и расцвело улыбкой. Он шагнул навстречу девушке, слегка расставив руки. Меня кольнула легкая зависть. Может, и мне пора уже оставить прошлое в прошлом и следующую увольнительную провести с Расмусом… и не только гулять по улицам?

Юсуф и Тали встретились в центре малой Арены — удивительно красивые и гармоничные, словно фарфоровые пастушок и пастушка, которые жили в старых напольных часах у нас в Пинеге. Их пальцы соприкоснулись.

А потом Плеть закричала.

Нет. Она ударила звуком. Волна резанула по ушам всех, но направлена была на Юсуфа. Он, не ждавший такого, согнулся пополам, осел на пол, забился в судороге. Тогда Плеть ударила его по затылку рукоятью своего кинжала.

Дальнейшее заняло считанные секунды. Вся арена пришла в движение. Не успев ничего сообразить, я отскочила от Скиннер — и вовремя. Ее сеть упала туда, где я только что стояла. Я поставила щит, отражая ее маневр, и с криком, которого не ожидала от себя, ударила импульсом, отбрасывая напарницу назад. Она оскалилась, изготовилась к новой атаке, но я была быстрее, сильнее и злее. Выхватила пистолеты и расстреляла ее в упор, в грудь. Да, резиновые пули с такой дистанции ломают ребра. Так ей и надо! Пусть похрипит…

Какого Моргота она… они творят, что вообще происходит? Прошло же только три испытания из пяти! Для предательства рано!

Я быстро огляделась. Кругом кипел бой. Кажется, звуковой удар Плети был сигналом к началу скоординированной атаки. Ведь… для получения баллов браслет должен снять именно напарник, но правила не оговаривали, кто именно выведет этого напарника из строя. Каждый ждал нападения только от партнера, но не от других учеников.

В суматохе я не могла понять, кому из друзей первому броситься на помощь. Увидела, как Коготь захрипел — его лапа царапала песок, и браслета на ней уже не было. Как Штиль с двух рук взметнул песок, сбивая с ног шустрого Инадзуму — но тот откатился, вскочил и атаковал Апреля… Кастет отбежал от поверженного Юсуфа и бросился под ноги Тарику, который кардом отражал удары хлыста Кримсон. С другой стороны на помощь своей королеве мчался Инадзума, отбрасывая сорванный с кого-то браслет.

Банда Кримсон решила атаковать после третьего задания. Как я не поняла раньше? Они не такие, как я и мои друзья, они мыслят иначе! Для них естественно набрать меньше баллов самим, зато по максимуму лишить этих баллов других. Подняться, не став сильнее, а ослабив соперников! Поэтому для предательства никогда не рано.

Я уничтожу эту тварь!

Первым порывом было броситься к Кримсон, ударить импульсом, отвести щитом хлыст, перейти поскорее в рукопашную. Но я заставила себя сосредоточиться на ее ауре, осознавая ее тело как механизм. Время сценических игр прошло, настало время жестких действий — как тогда, в гараже Пинеги. Вывернуть суставы, сломать кости, нарушить ток крови, порвать тонкие ткани сердца.

Время убивать.

Я поняла направление удара, собрала эфир… и тут воздух вокруг меня вскипел, пол ушел из-под ног, само пространство свернулось и перекрутилось, словно мокрое льняное полотенце в руках решительной домохозяйки. Песок, обломки трибун, тела — все было поднято в воздух немыслимой силы ураганом.

Эфирное возмущение подобной мощи может быть вызвано только одним — инициацией второго порядка.

Еще немного, и обезумевший ветер просто размажет нас всех, не разбирая, кто, когда, кого и почему предал.

Глава 18

Я случайно осознаю природу магии

Малая арена была переполнена немыслимой концентрацией эфира. Даже дюжина магов второго порядка при всем желании не вызвала бы такого мощного возмущения.

Ураган поднял весь песок, покрывавший Арену, обломки оружия, куски дерева от первого ряда трибун — от него почти ничего не осталось. Шквалы ветра задевали верхние ярусы, расшвыривая учеников, вдавливая тела в доски. Я слышала крики — наверное, ломались кости.

Не знаю, сколько раз меня перекрутило в воздухе прежде, чем вдавило в скамью. Я попыталась приподняться, и меня тут же впечатало обратно. Возмущение шло из центра арены, а там находился Юсуф — скрученный звуковым ударом, преданный девушкой, которую любил. Да, так маги чаще всего и инициируются, простите нас, Пепеляевы-Гориновичи, но боль случается чаще и действует сильнее, чем эмоции позитивного спектра…

Теперь вызванный Юсуфом ураган придавливал меня к земле, не давая подняться — как тогда, в Пинеге, в гараже, где инициировалась вторым порядком я сама. Я словно снова очутилась там: ощутила холод бетонного пола, унизительную беспомощность «серой немочи», последние слова отца: «Только отпустите моих девочек». Тогда, пусть и на минуту позже, чем следовало, отчаяние переплеснуло через край, и я на короткое время обрела силу, какую маг получает лишь раз в жизни. В минуту предельного эмоционального напряжения свежеинициированный становится практически всемогущим, но и сам превращается в живое воплощение того порыва, который привел к инициации. Я тогда хотела любой ценой убить своих врагов. И убила их.

Как говорил Долгоруков — пьянчуга, не вполне еще утративший остроту ума — какая-то часть каждого великого мага застряла в моменте его инициации.

На меня вдруг обрушилось понимание, поразившее куда сильнее, чем предательство Плети, чем удар в спину от Скиннер, чем вызванный Юсуфом ураган. Считается, что магия — удел избранных, что мы — высший сорт разумных. Но это неправда, мы точно такие же, как и все остальные. Просто на долю каждого из нас однажды выпало испытание, через которое невозможно пройти, не изменившись. Мы познали горе, и страх, и отчаяние за пределами того, что способен вынести человек — и это необратимо сломало нас, но одновременно наполнило немыслимым могуществом. Мы становимся великими магами не из-за того, что лучше, сильнее или талантливее, чем все прочие, а потому только, что переживаем такое, что пережить невозможно. И какая-то часть нас застывает в моменте инициации навсегда.