Так себе ученица (СИ), стр. 28

— Русская Борзая, — раздался над ухом незнакомый женский голос.

Я подняла глаза. Передо мной стояли две женщины в темно-синей униформе с серебряной эмблемой Арены на груди. Та, что постарше, держала в руках планшет.

— Вы в полуфинале испытания. Прошу проследовать за нами.

— Это еще куда? — я настороженно прищурилась. Ахад тоже навострил уши.

— В покои перехода. Вам необходимо восстановиться перед вечерним выходом.

— То есть во внутренние помещения Арены? Я пойду, но только если мне можно взять с собой питомца.

— Разумеется, госпожа. Все, как вам будет угодно.

О, это любопытно! Хотя школа примыкала к служебным помещениям Арены, учеников туда не пускали, у меня до сих пор ни разу не было повода там побывать. Я пошла за провожатыми, заметив, что за другими полуфиналистами тоже явились служители.

Уши Ахада возбужденно торчали на макушке, я тоже против воли ощутила некоторое волнение. Сейчас я впервые попаду в тайные покои, куда допускают только настоящих гладиаторов.

Глава 12

Разворачивается финал, хотя это ничего еще не финал

Мы быстро миновали знакомые до последней щербинки коридоры школы, и служительница открыла дверь, ведущую в переход к смежному зданию.

В помещениях, где отдыхали между боями гладиаторы, мне бывать не приходилось. А ведь казалось бы, мы не были на Арене посторонними. Я, как и другие ученики, регулярно посещала выступления — это входило в программу. Смотрела и бои магов, и поединки воинов, и сражения с чудовищами. Дважды бывала и на дневных боях. Билеты туда стоили дешево, публика собиралась попроще: солдаты, мелкие клерки, портовые рабочие, однажды я приметила даже группку гоблинов, которых в Касабланке держали за низший сорт. Зрители дневных боев приносили с собой дешевое пиво в пластиковых бутылках, травили похабные анекдоты на дикой смеси всех языков мира, а после выступлений с энтузиазмом затевали собственные драки прямо в проходах.

Однако любопытно, что программа дневных боев отличалась от вечерней незначительно. Разве что монстры были попроще — те, кого сталкеры вылавливают в аномалиях пачками. Сами же дневные бойцы по технике и мощи почти не уступали чемпионам. У каждого был собственный образ и тщательно подобранный костюм. Получалось, что дневные зрители за свои недорогие билеты получают почти такое же качественное шоу, как и важные персоны на вечерних представлениях.

Разумеется, Арена могла бы сэкономить, вложившись только в подготовку чемпионов Семерки и следующей за ней Десятки. Но «Врата моря» одинаково обучали всех. Главным предназначением дневных бойцов было не столько выступать на боях для простого люда, сколько дышать чемпионам в спину, не позволяя словить звезду. Как бы ни бились зрители в экстазе, какие бы бешеные деньги ни платили за право сфотографироваться с чемпионом или пригласить его на свой праздник, каждый гладиатор знал: в любой день его могут заменить — и такое иногда случалось. Я следила за новостями и знала: в этом — Первом, как всегда — Сезоне одного из Семерки уже заменили бойцом из Десятки, а позже еще один маг вылетел из Десятки по неизвестным причинам, и в результате двое дневных получили место на вечерних представлениях. Правда, такое происходило редко. В основном ученические испытания, третье из которых мы проходили сейчас, определяли будущее каждого гладиатора.

На первый взгляд внутренние помещения Арены меня разочаровали. Я, наверное, навоображала себе невероятной роскоши или бьющего наповал хайтека. А это были обычные коридоры — отремонтированные качественнее, чем наша школа, но ничего сверхъестественного. Такая обстановка подошла бы офису средней руки компании. Повсюду деловито сновали служители в синей униформе. Мы миновали множество высоких деревянных дверей, и наконец моя спутница открыла одну из них, на вид ничем не примечательную.

Помещение за ней оказалось уютным и стильным. Стены были выкрашены в глубокий зеленый цвет, на котором отдыхали глаза. Тихо журчал декоративный фонтанчик, из динамика лилась расслабляющая мелодия. Мебель — изящная и одновременно удобная: кушетка, мягкие кресла, диван и массажный стол. За перегородкой обнаружились хамам и небольшой бассейн.

— Это покои перехода Лунной Тени, — объявила служительница. — Обычно сюда никого не допускают, но сегодня она разрешила вам отдыхать здесь. Сказала, что помнит, как сама впервые попала сюда после третьего испытания.

Я замерла, переваривая услышанное.

— Она так и сказала: «вам»? — переспросила я. — Лунная Тень имела в виду любого полуфиналиста или лично меня?

Служительница проигнорировала вопрос. Вместо этого она подала мне белковый коктейль в высоком бокале.

— Пожалуйста, выпейте перед хамамом.

В следующие три часа я была полностью свободна от необходимости принимать какие-либо решения. Все оказалось просчитано и распланировано по минутам: баня, бассейн, массаж, снова бассейн. Я сбилась со счета, сколько человек было задействовано в организации моего отдыха, но, по счастью, все они оказались женщинами — видимо, Арена высоко ценила комфорт гладиаторов, и психологический тоже. Потом мне предложили пушистый халат и проводили к накрытому столу. Ничего жирного или тяжелого: фрукты, орехи, фантастически вкусное куриное мясо на пару. Для Ахада тоже была приготовлена миска свежей баранины, и ему даже разрешили поплескаться в бассейне.

Служительницы предугадывали любые мои потребности и желания так, словно владели ментальной магией. Я понимала, что мне позволили на несколько часов приобщиться к жизни звезды Арены. Так сказать, показали приз, мотивируя выкладываться по полной.

Последний час ушел на подготовку: мне принесли новый комплект формы, уложили волосы, нанесли легкий макияж. На малую Арену я вышла куда более энергичной, чем утром — словно и не было трех выматывающих боев.

Зрителей на трибунах ощутимо прибавилось. Вокруг некоторых гостей сновали слуги, так что, видимо, на полуфинал собрались большие шишки. Полуфиналисты уже расселись на переднем ряду — все свежие и собранные. Остальных учеников пересадили куда-то за спины гостей, подальше от глаз.

Куратор Салим вышел вперед, на глазах у всех сложил в холщовый мешочек шесть табличек с нашими именами и объявил:

— Первый бой полуфинала: Русская Борзая и Глаз Бури!

Я не почувствовала удивления, Юсуф тоже не изменился в лице. Мы оба знали, что из полуфинала вылетают после первого же поражения. Я подумала, что среди зрителей, возможно, находится его отец — я давно догадалась, что он большая шишка в руководстве Арены.

Мы вышли на песок, и купол сомкнулся за нашими спинами. Полуфинал — всего четыре боя, проходят они не одновременно, а один за другим. Зрителям давали возможность насладиться каждым поединком, а не мельтешением восьми фигур.

Мы могли бы сказать что-то друг другу, но не стали. Какой смысл? Мы стали друзьями задолго до «Врат моря», вместе колесили по Стеклянному аду, но сейчас для Юсуфа имела значение только победа. Я слишком уважала его, чтобы поддаться и проиграть, а потом, мне нужно было дойти до финала, чтобы разделаться с попутавшей берега Алой Королевой. Поэтому мы не стали ничего друг другу говорить. Ну, что тут скажешь?

Глаз Бури атаковал сразу после гонга — пока отзвуки еще таяли под сводами. Он бил острым, как нож, ветром резко, жестко, решительно. Я отступала и защищалась. Щит, который на занятиях мастера Халиды выдерживал пули, гнулся под бешеным натиском урагана. Пули и импульсы были бесполезны — их просто снесло бы обратно в меня. Оставалось лишь ждать, когда Юсуф выдохнется. Но и мой резерв, ограниченный негатор-кольцом, из-за необходимости защищаться таял стремительно.

Я попыталась развернуть щит, чтобы он принимал ветер не в лоб, а по касательной. Юсуф заметил — он знал меня как облупленную — и тут же ударил с фланга. Я поразилась, как точно и филигранно он научился управлять воздушными потоками за эти полгода. Ледяная струя воздуха ударила под ребра, словно клинок, и я рухнула на песок. Откатилась, попыталась собраться для защиты, но меня снова отбросило. Поднятый ветром песок забился в глаза, в горло, через нос проник в дыхательные пути. Я закашлялась, потеряла концентрацию — и меня опять протащило через всю арену, словно пакет с мусором. Одежда порвалась в нескольких местах, ноги и руки покрылись глубокими ссадинами.