Карлсон, танцующий фламенко. Неудобные сюжеты, стр. 91
«Да есть у меня, есть…» — стучит в висках. Какое, в сущности, странное, удушающее состояние: ощутить собственную ненужность для человека, который тебе ближе всего — что может быть безнадёжней и одновременно банальней! Бульварный романишко, чертыхается Джереми, стараясь не представлять лицо N никогда больше: анекдот, да и только.
Рюмочная на 1-й линии Васильевского: а почему бы и нет, толкает Джереми дверь, почему нет, собственно. И заказывает. Заказывает. Заказывает ещё одну гранатовую настойку. На анимке, если та существует, теплеет, и Джереми думает, что, быть может, на новый год, в постылом «третьем Риме», закажет то самое мускатное, упомянутое невзначай N перед тем, как встать и уйти: уйти в свой Питер, обронив на случайное, сорвавшееся с губ Джереми, «да есть ли у тебя кто-то?..» призрачное «да есть у меня, есть…»! Впрочем, Джереми повторяется, а значит, финита ля комедиа — толстуха за прилавком косится на одиночество персонажа, но персонаж знает: тепло — это вид движения, человек — это изолированный атом, а жизнь — это способ существования белкового тела, о чём и сообщает ей. Та прыскает и наливает ещё.
Ещё рюмку гранатовой.
И Питер идёт волнами, и Джереми памятует, как оказывается уж у Михайловского сада, где на облицованном гранитными плитами парапете танцует кованая решётка о тридцати шести — считает Джереми — колоннах. Вдруг в одном из «окошек», меж диковинных птиц и цветов, Джереми замечает сухую ветку (всего-то несколько дубовых листьев на ней!), снимает её с ограды и прижимает к мокрой щеке: это подарок, знает Джереми, по-да-рок: букет, что ветром задуло.
Букет-вздох из будущего, вброшенный по неосторожности автором сего, любовь моя!..
Букет для Джереми.
Букет от N.
«Моросит…»
Невиннейшая надежда даже на безличное предложение!
Ожившие буквы-perle, слетевшие птицами с губ моих к ладоням твоим, поют о нежнейшем даре.
Автор сего, посмотрев, наконец, в зеркало, о ж и в а е т, а значит, вновь примеряет гендер, вероисповедание, гражданство, «узы», привязанности.
Тысячевольтное чудо в раскрывающемся пространстве скромного мака!
Новые персонажи, впрочем, снова выстроились в очередь — и снова ждут.
Кто о н и — эМ ли, Жэ ль, неведомо: да так ли это важно, если говорят о н и на эсперанто любви и её производных?
Любви и её производных.
Любви и её производных.
Моросит?..
Слышны тихие шаги за спиной, слышен стук в дверцу анимы: уже не страшно впускать и х жить — уже совсем ничего не страшно…
Переиграем же страницу, Радость Моя!
Переиграем в четыре руки, чтобы успеть.
Успеть, если на самом-то деле любишь.