Вынужденно (не) в разводе (СИ), стр. 49

Впереди у нас врачи, обследования, месяцы работы и неизвестность, которая никуда не исчезла.

Впереди моя обида, которую невозможно убрать одним разговором, его вина, страх снова не встать на ноги и ребенок, который очень скоро изменит нашу жизнь еще сильнее.

Но сегодня мне хватает одного.

Нодар открыл глаза.

Он держит меня за руку.

А все остальное мы будем решать вместе.

Мы же семья и развод — точно не наш вариант.

Глава 59.

* Оля *

Живот уже заметный, спрятать его даже под свободным платьем давно не получается, да я и не собираюсь, потому что теперь мне нравится проходить мимо зеркала и видеть, насколько сильно изменилась за последние месяцы.

Нодар тоже восстанавливается, и если еще недавно каждый его шаг сопровождался врачами, упражнениями, реабилитацией и моими нервами, то сейчас он уже ходит сам.

Конечно, кое-где по привычке облокачивается о стены, иногда после долгой прогулки садится раньше, чем хотелось бы его гордости, но все уже хорошо, и врачи только радуют нас прогнозами.

Я стою возле него в коридоре, наблюдаю, как он проходит несколько метров без поддержки, потом все-таки кладет ладонь на стену, и не удерживаюсь от улыбки.

— К рождению ребенка, думаю, уже бегать будешь, — говорю я и хлопаю его по плечу, отчего он оборачивается ко мне с таким возмущением, будто я сомневаюсь в его великих спортивных способностях.

— Бегать? — Нодар усмехается, подходит ближе и тут же кладет ладонь мне на живот. — Ты плохо обо мне думаешь. Я к тому времени еще фору твоему Максу дам.

— Конечно, конечно, — поддакиваю я, а он вдруг опускается передо мной на колени, несмотря на то что я сразу начинаю ворчать, что вставать ему потом будет сложнее.

Нодар даже не слушает, приподнимает край моей кофты и целует живот, потом прижимается к нему щекой, будто надеется услышать сына через кожу.

— Ты все, что у меня есть, — говорит он, поднимая на меня глаза, — ради вас я не только бегать буду, но и летать.

Я провожу пальцами по его волосам и смеюсь.

— Это уж точно. Ты у нас вообще человек скромный, сразу летать собрался.

Он ловит мою ладонь, целует пальцы и поднимается, уже без моей помощи, хотя я все равно держу руку рядом на всякий случай.

Мне нравится смотреть, как он возвращает себе силу, как злится на собственную медлительность, как каждый день заставляет себя пройти чуть больше, сделать еще одно упражнение, еще раз подняться по ступеням.

Иногда мне кажется, что он и восстановился быстрее исключительно из вредности, потому что врачи сказали «нужно время», а Нодар услышал исключительно вызов.

Сегодня к нам собираются мои родители, и я с самого утра хожу по дому с каким-то странным ожиданием.

После всей той истории они ко мне очень изменились.

Наверное, человеку иногда приходится практически оказаться на том свете, чтобы окружающие вдруг вспомнили, насколько он им дорог, и если раньше эта мысль меня бы обидела, сейчас я не хочу ковырять старые раны.

После того как родители несколько дней жили с уверенностью, что меня больше нет, они будто стали внимательнее смотреть в мою сторону.

Мама звонит чаще, приезжает, спрашивает про мое самочувствие, таскает какие-то банки, фрукты, детские вещи, которые я вообще не просила, и впервые у меня появляется ощущение, что рядом со мной мама, а я ее дочь, которой можно помочь просто потому, что она дочь.

Раньше таких трепетных чувств между нами не было.

Особенно после того, как они фактически выдали меня замуж за мужчину, который сейчас стоит передо мной, спорит с домоправительницей по поводу того, сколько блюд должно быть на столе, и требует, чтобы мне ни в коем случае не ставили ничего слишком жирного из-за токсикоза.

Забавно, конечно. Очень.

Тогда я ненавидела саму мысль о нашем браке, смотрела на Нодара и думала, что хуже человека мне в мужья придумать было невозможно, а сейчас мама приезжает к нам и первым делом интересуется, не переутомляется ли он на реабилитации.

Отец тоже стал чаще появляться, хотя у него чувства по-прежнему выражаются вопросами про счета, ремонт и то, нужна ли нам помощь.

Я понимаю этот язык лучше, чем раньше.

Наверное, потому что теперь знаю рядом человека, который тоже долгие годы умел показывать любовь только деньгами и решением проблем.

Макс приезжает уже со своей девушкой, которая появилась у него совсем недавно, и теперь каждый звонок брата превращается в обязательную попытку сделать вид, будто он ничего особенного к ней не испытывает.

Я даже не спрашиваю лишнего, потому что он тут же начинает возмущаться, что я лезу в личную жизнь, хотя сам три часа рассказывал мне, какая она умная, смешная, как хорошо готовит кофе и почему он совершенно случайно уже познакомился с ее родителями.

Нодар выделил ему место в одном из своих предприятий, и теперь Макс занимается делами с таким рвением, что звонит нам уже с фразой:

— Я занят, говорите быстро.

А через десять минут сам продолжает разговор.

Ни минуты покоя.

Нодар только усмехается и говорит, что из него еще выйдет толк, если тот перестанет спорить с начальством каждую вторую пятницу.

Я иду в сторону гостиной, где домоправительница заканчивает накрывать стол, поправляю салфетку, хотя она и без меня лежит прекрасно, потом слышу за спиной шаги Нодара и оборачиваюсь.

Он продвигается к нам медленно, иногда касается стены ладонью, и я уже собираюсь подойти, но он делает мне знак сидеть на месте.

Гордость, конечно. Не муж, а отдельная форма бедствия.

В этот момент сын пинает меня прямо под ребра, и я хватаюсь за живот.

— Ай, ну ты чего там? — ворчу и начинаю гладить место, куда прилетел очередной привет.

Похоже, характер он уже взял от папы, потому что сидеть без дела ребенок явно не собирается.

Только и дает мне знать, насколько весело жить.

Иногда вечером он устраивает такие танцы, что мне кажется, ребро скоро подаст заявление на увольнение, хотя, конечно, я преувеличиваю.

Все у нас хорошо, врачи довольны, просто я совершенно не ожидала, что сын окажется настолько активным еще до рождения. — Опять буянит? — спрашивает Нодар, заметив мою гримасу, и сразу подходит ближе.

Я протягиваю ему руку, он берет ее и садится рядом со мной.

— Весь в тебя. Уже командует, где мне сидеть и когда спать. — Нодар кладет ладонь мне на живот, получает толчок точно под пальцы и начинает смеяться.

— Мужик. Правильно. Нечего там без дела лежать.

Я закатываю глаза. Юморист.

— Ты только его не подбадривай. Я его еще родить должна, между прочим.

Из коридора уже доносится голос Макса, следом мамин, потом отец здоровается с кем-то из охраны, и дом сразу наполняется разговорами, шагами, смехом, каким-то обычным семейным шумом, которого раньше здесь не было.

Я смотрю на Нодара, и он тоже прислушивается, потом переводит взгляд на меня.

— Ну что, хорошего вечера? — спрашивает он, чуть наклоняясь ко мне.

— А ты куда, прощаешься, что ли, со мной? — сразу цепляюсь я к формулировке и сажусь удобнее.

Нодар фыркает и сжимает мою ладонь.

— Еще чего. Я с тобой теперь точно на всю жизнь. Смирись уже.

— Вот так мне нравится больше, — отвечаю я, и в этот момент в гостиную входит Макс со своей девушкой, за ним мама с пакетами, отец уже что-то обсуждает с Нодаром, и я вдруг замечаю, насколько сильно изменилась вся моя жизнь.

Когда-то нас вынудили пожениться, и мы были друг другу абсолютными чужими людьми.

Я смотрела на этого мужчину и считала дни до момента, когда смогу от него избавиться, потом умудрилась его полюбить, пережила измену, предательство подруги, козни людей, которых даже толком не знала, собственную «смерть», чужое имя, охрану, больницу, страх потерять мужа.

Мы даже оказались вынуждены разойтись тогда, когда меньше всего этого хотели, потому что Нодар решил спасти меня своим диким способом и снова сделал выбор за двоих.