Вынужденно (не) в разводе (СИ), стр. 44

Глава 53.

* Оля *

Он рассказывает про мать.

Не все сразу, кусками, временами останавливаясь, и я постепенно понимаю, почему ему так трудно даже произносить какие-то вещи. Рассказывает, что дома никто никого особо не обнимал, что мать могла ударить его за любую мелочь, могла часами говорить при сыне, насколько ненавидит мужа, могла отправить ребенка к отцу просить деньги вместо того, чтобы самой решить простую проблему. Говорит, что вырос с одной картиной семьи: мужчина приносит деньги, женщина остается рядом, пока ей хватает того, что он приносит.

Любовь для него всегда была словом, которым женщины прикрывают выгоду.

— Я реально так жил, Оль, — признается он, и в голосе появляется злость уже на самого себя. — Мне казалось, что если я дал женщине дом, деньги, машину, безопасность, все, что она попросила, то чего ей еще надо? Я и Лере так давал. И считал себя нормальным мужем. А потом ты появилась и испортила мне всю эту прекрасную теорию.

Я улыбаюсь, несмотря на слезы.

— Ты вообще ничего не делаешь так, как мне было удобно думать. Твои родители тебя продали, а ты все равно за мать переживаешь. Брат тебя выводит из себя, а ты ради него последнюю рубашку отдашь. Тебе самой страшно, а ты думаешь о ребенке. Я такого сердца раньше не видел. И когда понял, что могу тебя потерять, меня перекрыло. Я начал хвататься за все, что умею: деньги, людей, охрану, документы, контроль. Потому что нормально сказать мол, что, Оля, я боюсь за тебя, — я, оказывается, не умею. Проще было похоронить тебя для всего мира. Дебил, да?

— Еще какой, — отвечаю я, и слеза скатывается по щеке.

Нодар тянется рукой, стирает ее большим пальцем и задерживает ладонь возле моего лица.

Я не отворачиваюсь, хотя внутри все еще слишком много обиды, чтобы один разговор мог ее убрать.

— Я люблю тебя, — говорю после паузы и вижу, как он перестает двигаться. — Вот в этом моя главная проблема. Если бы не любила, я бы давно собрала вещи и вообще не думала, что ты там понял про свое детство. Но я люблю и мне от этого еще хуже, потому что я не знаю, смогу ли снова тебе доверять. Не знаю, смогу ли однажды посмотреть на тебя и не вспомнить Зою. Не знаю, что будет через месяц, через год. Я вообще ничего сейчас не знаю.

— Тогда не решай сейчас, — отвечает он сразу, и пальцы на моем лице чуть сжимаются. — Не обещай мне ничего. Не говори, что простила. Я не заслужил, чтобы ты за один вечер все забыла. Просто разреши мне быть рядом. Спать в другой комнате — буду. Не трогать тебя — не трону. Хочешь семейного психолога — пойду. Хочешь, чтобы я каждый день доказывал, где был и с кем, — буду доказывать. Хочешь месяц вообще со мной не разговаривать — переживу. Только не вычеркивай меня сейчас окончательно. Дай мне шанс сделать хоть что-нибудь правильно.

Я смотрю на него и понимаю, насколько непривычно слышать от Нодара слово «разреши».

Раньше он просто делал. Теперь просит.

Я провожу пальцами по его щеке, по короткой щетине, и он прикрывает глаза, а потом снова кладет голову мне на бедра.

— Я ничего тебе сейчас не обещаю, — говорю ему. — И ты больше никогда не будешь решать за меня такие вещи. Никогда. Даже если тебе покажется, что так безопаснее. Я имею право знать, что происходит с моей жизнью.

— Согласен.

— И если еще раз решишь меня похоронить, я сама тебя закопаю, — добавляю, и он коротко усмехается, не поднимая головы.

— Заслуженно.

Ага, еще бы.

— И с Зоей... — начинаю я, но голос вдруг садится. Нодар сразу поднимает голову.

— Больше никогда, Оль. Ни с Зоей, ни с другой. Я могу поклясться чем угодно, только понимаю, что сейчас клятва для тебя ничего не стоит. Поэтому просто запомни: второго раза не будет.

Я хочу что-то ответить, но в прихожей раздается звук. Сначала мне кажется, что открылась входная дверь, и я даже не придаю значения, потому что в доме охрана, люди постоянно входят и выходят.

Нодар тоже поворачивает голову, но продолжает стоять передо мной на коленях. Потом слышатся шаги. Несколько секунд — и в проеме гостиной появляется человек.

Я смотрю на него, сначала не понимая, почему лицо кажется знакомым, а потом вижу Егора.

Нодар говорил, что вопрос с ним закрыт, что он работает на промышленном объекте за тысячи километров отсюда и заперт там...

А сейчас… Егор стоит в нашем доме, смотрит прямо на нас и в его руке пистолет.

Нодар поднимается одним движением и тут же оказывается передо мной, полностью закрывая меня собой.

Я вижу только его спину и часть Егора через плечо.

Несколько секунд никто не говорит.

Потом Егор усмехается и переводит взгляд с Нодара на меня.

— Ну надо же, — произносит он, удерживая оружие в руке. — Таким слабым я тебя еще не видел.

Глава 54.

* Нодар *

Пистолет в его руке смотрит в нашу сторону, и я понимаю одну вещь раньше, чем успеваю вообще подумать о том, каким образом эта сука выбралась с Севера и каким образом прошла в мой дом.

За моей спиной Оля. Беременная.

Егор прекрасно знает, куда пришел и зачем.

Я делаю шаг в сторону, полностью закрывая ее собой, слышу, как она шевелится за спиной, и сразу выставляю руку назад, не позволяя ей выйти.

Егор смотрит на меня с той самой ненавистью, которую я видел у него в подвале, только сейчас к ней прибавилось что-то еще, окончательное, потому что человек, который приходит в дом бывшего друга с оружием, явно уже не рассчитывает вечером спокойно поужинать и лечь спать.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь выиграть хотя бы несколько секунд и понять, где, мать вашу, охрана.

— Соскучился, — отвечает он и криво улыбается, переводя взгляд за мое плечо. — Вижу, семейная идиллия. На коленях перед женой сидишь. Таким слабым я тебя еще не видел, Нодар.

Я смещаюсь вместе с его взглядом, снова закрывая Олю.

— Хочешь поговорить со мной — разговаривай. Ее сюда не приплетай.

— Поздно ты научился кого-то защищать, — бросает Егор, и рука с пистолетом поднимается выше. — Перед Лерой бы так стоял. Может, она хотя бы пару счастливых лет пожила.

— Не начинай про Леру. Мы это уже проходили. Ты свое сказал, я свое услышал. Ты хотел наказать меня — вот я. Стреляй в меня, если ради этого сюда приехал.

За моей спиной Оля хватает меня за рубашку, пальцы цепляются за ткань, и мне до бешенства хочется обернуться, сказать ей, что все будет хорошо, только сейчас я не имею возможности отводить глаза от Егора даже на секунду.

Он смотрит на меня и начинает смеяться, словно я сказал что-то особенно смешное.

— В тебя? Да зачем? — спрашивает он и чуть склоняет голову, снова пытаясь посмотреть на Олю. — Тебя убить слишком просто. Один выстрел, и все. Ты даже понять ничего не успеешь. Я столько лет смотрел, как ты ходишь по людям, как по земле, решаешь, кому работать, кому нет, кому жить рядом с тобой, кому исчезнуть, а сейчас предлагаешь мне подарить тебе самый легкий выход? Нет, брат.

— Не называй меня братом, — перебиваю его, потому что от этого слова из его рта начинает тошнить. — После всего, что ты сделал, ты мне никто.

— Вот именно, — отвечает он, и усмешка пропадает. — А когда-то я был тебе ближе большинства. Только ты даже этого не замечал. Ты вообще замечаешь людей только тогда, когда они перестают делать то, что тебе удобно. Лера тебе мешала своими чувствами. Я стал мешать своей ненавистью. Теперь Оля мешает тебе потому, что заставила тебя бояться. Посмотри на себя. Великий Нодар стоит передо мной и руками жену закрывает.

Я смотрю ему прямо в глаза и чувствую, как ярость начинает давить на виски, но заставляю себя не отвечать на каждую его провокацию. Пусть говорит. Пока он говорит, он не стреляет.

— Да, боюсь, — произношу я. — Доволен? Я боюсь за нее. Боюсь за ребенка. И если тебе от этого легче, можешь потом всю оставшуюся жизнь рассказывать, как увидел меня слабым. Только пушку опусти.