Вынужденно (не) в разводе (СИ), стр. 3

Пусть хоть подавится своими знаками, предчувствиями и чужими мужиками, но в моих вещах она ходить не будет. А она не побрезгует... я ее знаю.

Чемодан быстро наполняется. Я уже не складываю, я запихиваю. Давлю ладонями сверху, пытаясь застегнуть молнию, потом бросаю все и подхожу к зеркалу.

На секунду. Всего на секунду. И зря.

Потому что из зеркала на меня смотрит какая-то чужой человек.

С красными глазами, с растрепанными волосами, с лицом, на котором написано все и сразу: унижение, злость, боль, шок.

И самый мерзкий вопрос, который только можно задать самой себе в такой момент, тут же лезет в голову.

Что со мной не так?

Почему меня предают те, кого я люблю?

Почему одного раза не достаточно? Почему обязательно второй?

Неужели я настолько плохая? Настолько неудобная?

Настолько никчемная, черт возьми, что меня нельзя просто любить и не лезть под чужие юбки?

За что вообще все это? За что?

Но отражение, конечно же, молчит. Оно лишь глядит на меня с таким же потерянным лицом, и я резко отворачиваюсь, потому что еще немного — и опять разревусь, а я уже устала плакать.

Устала быть слабой. Устала быть дурой. Все.

Я с силой застегиваю первый чемодан, выпрямляюсь и уже собираюсь тащить его к двери, как в проеме появляется мой так называемый телохранитель.

Хотя если говорить честно — поводырь. Надсмотрщик. Человек Нодара, приставленный ко мне не ради моей безопасности, а чтобы я никуда не дернулась лишний раз.

Егор смотрит на чемодан, потом на меня. Даже мускулом не ведет.

— Зря ты это.

— Что зря? — срываюсь я сразу, даже не пытаясь сдержаться. — Что именно зря? То, что я не хочу сидеть в доме, где мой муж имеет мою подругу? Или то, что я не собираюсь ждать, пока... я опять должна проглотить?

Я уже собираюсь продолжить, уже открываю рот, чтобы высказать ему все, что думаю и о нем, и о его хозяине, но Егор делает шаг вперед и просто выхватывает чемодан у меня из рук.

— Эй! Сюда дай! Сама дотащу!— вспыхиваю от возмущения.

— Я не могу тебя выпустить из этого дома, — чеканит он, даже не моргнув. — Нодар сказал, чтобы ты сидела смирно и ждала его.

Глава 4.

* Оля *

— Что ты сказал? В каком смысле ждала? Ты меня пусти, — выдыхаю я сквозь зубы и тут же пытаюсь протиснуться мимо него, но Егор, сволочь такая, даже не дергается.

Просто делает шаг в сторону и снова закрывает мне проход.

— Ты можешь выйти во двор, — произносит он с невозмутимым лицом. — Но дальше нет.

Вот те нате!

— Вы что, совсем ошалели, чтобы меня тут держать?! — меня уже несет.

Все теряет смысл, я чувствую только злость, и унижение.

— Совсем с ума сошли?!

— Ну а как можно держать человека в собственном доме? — скалится шкаф и ставит чемодан у стены.

Я просто теряюсь в это мгновенье. Стою, глаза на лоб, трясет всю, а он видимо решает меня добить:

— Ты не забывай, что ты хозяйка.

Хозяйка?! У меня даже смешок срывается с уст.

Хозяйка, которую не выпускают из собственного дома? Хозяйка, которой муж изменяет в их спальне? Хозяйка, которой охрана перекрывает выход.

Прекрасно. Просто великолепно.

Еще бы табличку мне на шею повесили — жена=мебель.

— Лучше дождись его и поговорите, — продолжает Егор, будто не замечает, как меня уже колотит. — Сама знаешь, что я человек подневольный. Мне сказали, чтобы ты была дома, значит, ты будешь.

Я стою и в этот момент реально думаю, чем бы его таким треснуть?

Вот правда. Чем угодно… Вазой. Подсвечником. Каблуком. Собственным чемоданом, но тот за его спиной, да и слишком тяжелый.

Треснуть, лишь бы с этого лица слетело это мерзкое выражение служебного равнодушия. Но под руку, как назло, не попадается ничего. Вообще ничего. Только моя одежда. Только следы моей жизни в этом доме, который в одну секунду стал чужим.

Я зло фыркаю, разворачиваюсь и просачиваюсь в гардеробную, потому что если еще хоть секунду буду смотреть на него, то сорвусь и буду горланить как ненормальная.

— Ко мне брат хоть может приехать? — спрашиваю я, даже не глядя ему в глаза, потому что противно.

Прохожу вперед, открываю полку и хватаю любимую пижаму.

— Хоть брат, хоть подруга, — выдает вдруг он.

Я оборачиваюсь резко. Так резко, что в шее отдает болью и слышится характерный хруст.

Я швыряю в него первую попавшуюся футболку. Подлюга….

— Какой же ты бездушный!

Футболка ударяется ему в грудь и падает вниз. Он даже не моргает. Конечно. Ему же платят. У него работа такая — стоять столбом, пока у кого-то жизнь в куски летит.

— Продажный и бездушный, — выплевываю я, чувствуя, как внутри уже все ходуном ходит.

У меня нет сил от возмущения. Вообще нет. Только злость. Только дрожь и это дикое желание разбить что-нибудь о стену.

Он усмехается только, точно козел.

— У меня хотя бы голова на плечах есть, Оль. Я прежде чем подписывать разные документы, их читаю.

Когда это таким разговорчивым вдруг стал? Он раньше всегда был только фоном, мы почти не говорили, ну точно не так, чтобы он тыкал меня в мои же ошибки, не соблюдая субординацию.

А сейчас он меня головой в грязь.

Специально. Прямо туда. В этот проклятый брак, в эти чертовы документы и ту самую сделку...

Будто не знает, что меня впихнули в этот союз и золотую клетку.

Я ведь, дура, поверила, что все изменилось. Что это уже не про бумаги, не про выгоду и далеко не про безопасность его задницы. Что он… что мы… что между нами хоть что-то было по-настоящему.

И вот сейчас какой-то наемный пес смотрит мне в лицо и тычет носом в то, что я сама когда-то подписала.

Будто я виновата и я привела Зою в свою постель… хотя, может это не так. Знала какая она… слабая на передок.

Почему не разорвала с ней общение?

Ой… тяжело вздыхаю и смотрю ему в глаза.

— Хорошего дня, — добивает он,— Если что-то понадобится, пожалуйста, обращайся.

Разворачивается и уходит, оставляя меня посреди комнаты.

А? Ок.

Я стою и не понимаю, то ли орать, то ли смеяться, то ли разбить к черту зеркало. Медленно осматриваюсь вокруг и вдруг ловлю себя на мысли, что меня мутит уже даже не от боли.

Меня мутит от унижения. От того, как быстро все перевернулось. Еще утром я была женой… Любимой. Нужной.

А сейчас я никто. Женщина, которую не выпускают даже за порог.

Я молча переодеваюсь. Снимаю с себя вещи Зои, резко, нервно, так, будто они тоже виноваты. Будто на них остался весь этот день. Весь этот позор и эта грязь.

Натягиваю пижаму, иду в ванную.

Открываю воду и умываюсь ледяной водой, словно это может помочь. Да еще так старательно, словно можно смыть увиденное. Его руки на ней. Ее лицо. Ее оправдания. Его предательство.

Ничего не смывается. Вообще ничего. Я поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало.

И только сейчас вижу, насколько сильно меня трясет.

Я ведь еще не осознала. Я еще просто не осознала до конца, что произошло. Мозг отказывается принимать это. Будто если я не назову это вслух, этого не было. Будто если не поверю до конца, то все можно отмотать назад.

Я держусь только на злости, шоке и на том, что у меня нет права сейчас рассыпаться.

Любимый муж….

Мужчина, которого я полюбила. Которому поверила и позволила стать для меня всем.

Которого защищала даже тогда, когда сама понимала, что он жесткий, сложный, опасный, закрытый холерик, заводящийся по щелчку из-за любой мелочи. Я ведь все равно выбрала его. Всем сердцем. Всем, что у меня было. А он…

Я смотрю себе в глаза и не узнаю себя. Вообще. В отражении стоит девчонка, у которой только что вырвали что-то из груди и бросили под ноги, растоптав.

Внутри поднимается такая обида, что мне дышать тяжело. Такая злость, что хочется разнести этот дом в пух и прах, порезать на лоскуты каждую его рубашку… Если бы это еще помогло… Нодар просто купит новые. И все.