Вынужденно (не) в разводе (СИ), стр. 13

Сижу. Параллельно решаю вопросы.

Я должен был отъехать в Сочи, вообще сейчас уже должен был быть там, но из-за выходок своей женушки, из-за её ночного побега, из-за этого цирка с бывшим, Зоей, роднёй и моим вчерашним идиотизмом я подставил братанов.

Люди ждут. Встречи стоят.

А я сижу в бане, как последний клоун, и думаю, как забрать жену от защитника-папаши.

Картина маслом.

Захожу в парилку, сижу на полке, давлю стакан пальцами и злюсь всё сильнее.

Злость хотя бы бодрит. Лучше злиться, чем вспоминать, как она накрывала меня одеялом. Да, эта сцена тоже всплывает. Рвано, кусками.

Её руки. Одеяло. Её голос. Что-то про любовь. Про то, что я лишил её веры.

И у меня внутри от этого всё скручивает.

Потому что я хочу отмахнуться, сказать себе, что бабские сопли, но не выходит.

Её голос стоит в башке, как гвоздем прибили.

А следом представляю её уход. Как она прошла по дому, как вышла. Видел бы я в тот момент — разнёс бы всё к чертям.

Не выпустил бы. Не дал бы.

А она выбрала момент…

Хитрая стала, значит? Смелости набралась?

С батей в одном пункте выдачи получала?

После парилки прыгаю в бассейн и рычу сквозь зубы, когда холодная вода бьёт по коже. Злость, усталость, похмелье, вина… всё в одну кучу.

Как она вообще посмела? Как гордости хватило? Моя Оля, которая раньше без меня лишний раз в чужой диалог не встревала, ангелочка из себя строила, теперь ночью из дома уходит. Мда. Дожили.

Егор наливает похмельный коктейль.

Я забираю стакан, выпиваю половину, морщусь и ставлю на бортик.

— Ну что, выяснил что? — спрашиваю я.

— Все так же, ни на какие рейсы не садилась. А так.. выяснил. Только то, что твоя горячая блонда на пороге стоит.

Я медленно поворачиваю голову.

— Кто?

— Зоя эта. Сказала, что ты её сегодня тоже ждёшь.

Я делаю ещё глоток, потому что без этого сейчас кого-нибудь пошлю так, что эхо неделю будет.

— Да ну, ещё её не хватало.

— Ну ты сам, видимо, пообещал.

— Да я помню, что ли?

Егор только смотрит.

Вот этим своим видом: мол, ты вчера много чего не помнишь, хозяин.

И бесит он меня этим видом страшно, потому что прав.

Я реально не помню половину. Но Зоя сейчас? Зачем?

— Разверни её, — отмахиваюсь. — Скажи, что мне плохо.

— Не получится.

— Почему это?

И тут эта фифа уже шлёпает в мою сторону. На каблуках, в каком-то платьице, с лицом победительницы районного конкурса “я сейчас всех очарую”. Улыбается, волосы поправляет, губы блестят, намазюкалась.

Господи, как меня вчера вообще на это потянуло?

Хотя нет. Не потянуло. Я хотел сделать больно Оле.

Вот честно. Хотел. Увидел запись с Данилом, злая пелена перед глазами, алкоголь, обида, старые страхи, и понеслось.

И сейчас от этой мысли самому себе противно, но признаваться даже себе до конца не хочется.

— Я соскучилась и решила приехать, — тянет Зоя и садится на лежак напротив, будто её тут ждали с фанфарами.

Я смотрю на неё и пытаюсь не сорваться сразу.

— Я женат на твоей подруге, — говорю, чтобы хоть как-то образумить девицу.

Она выгибает бровь.

— Вчера это тебя не смущало.

Да, вчера меня много чего не смущало. Вчера я вообще, судя по всему, мозги сдал в ломбард и забыл забрать.

— Вчера было вчера, — цежу я. — А сегодня прошу покинуть мой дом. Мне пора к жене.

Она ошарашенно приоткрывает рот.

— Но… я же…

— Я тебя отымел, — перебиваю. — Если надо денег, Егор даст. А сейчас свали по-хорошему и адрес забудь. Если мне вдруг понадобятся услуги проститутки, я вызову элитный эскорт, а не дешевую подстилку-предательницу.

Она злобно фыркает, хватает свою маленькую сумочку и, качнув бёдрами, топает к выходу.

Типа обиделась.

Да мне насрать.

Я киваю Егору.

— Иди проводи. Проверь, чтобы ничего не спёрла, а то знаю я таких.

Егор уходит за ней, а я остаюсь один.

Сижу на лежаке, мокрый после бассейна, с головой, в которой всё ещё будто танком проехались, и смотрю в телефон.

Открываю контакт Оли. Палец зависает над вызовом. Не звоню. Смотрю на время.

Была в сети вчера. Везде была. Сообщений от неё нет. Звонков нет. Ничего.

Ясно. Не пишет, не звонит, не орёт. Плевать на меня хотела, да?

Сбежала и сидит у мамы, наверное, рассказывает, какой я урод.

Эгоистка. Маленькая, упрямая, вредная эгоистка.

Неужели ей и правда плевать, что со мной? Что я тут полумёртвый проснулся, что меня выворачивало всю ночь, что я её звал? Неужели она…

Злости не хватает.

И это бесит сильнее всего. Потому что под злостью опять это проклятое нытьё в груди. Как будто кто-то сжал внутри кулак и держит.

Я смотрю на её имя и понимаю, что хочу не просто вернуть её домой. Я хочу увидеть её глаза. Хочу, чтобы она наорала на меня, ударила, разнесла кухню, побила всю посуду, что угодно, пусть только что-что сделает.

Только не молчит. Не исчезает и не делает вид, что меня больше нет.

Ничего. Я почти пришел в себя.

— Жди в гости, женушка. Я тебя сегодня верну домой.

Глава 18.

Глава 18.

* Оля *

Я всю ночь ворочаюсь и не могу уснуть.

Вообще.

Глаза закрываю и сразу этот мамин голос в голове.

«А ты не беременна ли случаем?»

И всё.

После этого вопроса меня будто заклинило. Лежу в своей старой комнате, смотрю в потолок, слушаю, как где-то за окном лает собака, как тикают часы в коридоре, как старый холодильник на кухне гудит, и думаю только об одном.

А вдруг я и правда беременна?

У меня аж внутри всё холодеет от этой мысли.

Я медленно переворачиваюсь на спину и кладу ладонь на живот. Плоский. Ничего не изменилось.

И всё равно в голове уже одна мысль страшнее другой. А если да? А если внутри уже есть ребёнок? Наш ребёнок. Мой и Нодара. И в груди вдруг что-то болезненно сжимается.

Потому что где-то глубоко внутри, под страхом, под обидой, под злостью, я понимаю, что если бы всё было нормально… если бы вчера не случилось всего этого кошмара… я бы сейчас, наверное, сидела и ревела от счастья.

Я бы уже представляла маленькие ладошки. Его глаза. Нашу семью. Я бы побежала к нему. Сказала бы первая. Он бы поднял меня на руки. Кружил бы и кружил. Господи…

Но вместо этого я лежу в темноте и думаю совсем о другом.

А если он отберёт ребёнка?

Вот тут меня пробирает,

Я резко сажусь на кровати, потому что сердце начинает тарабанить так, будто сейчас выскочит.

Нет. Нет. Нет. Я не позволю. Ни за что.

Он влиятельный. Богатый. А у меня что? Комната в доме родителей и дрожащие руки. И от этого становится ещё страшнее.

Я снова смотрю на свой живот.

Да нет.

Не может быть.

Ну правда.

Но мутит меня так, что я всё чаще допускаю мысль, что он может.

Всю ночь за стенкой крики. Родители ругаются. И чем дольше я лежу, тем яснее понимаю: отец на моей стороне. Он орёт на маму. Говорит, что не надо было меня уговаривать. Не надо было связываться с Нодаром. Что их безобидная идея превратилась в какой-то кошмар.

И я лежу под одеялом и впервые за сутки чувствую хоть какое-то облегчение. Потому что папа прав.

Господи, как же папа прав. И мне так сильно хочется сейчас просто выйти к нему, обнять его и сказать спасибо за то, что хотя бы кто-то в этом доме видит во мне человека, а не выгодную партию.

Утром я всё-таки засыпаю на пару часов, а после обеда стараюсь вообще ни с кем не пересекаться. Папа уже уехал. Макс тоже куда-то свалил.

Мама сидит в гостиной с книжкой и делает вид, что меня не существует. Даже не смотрит в мою сторону. И это добивает не меньше, чем вчерашний разговор.

Я молча одеваюсь и иду в аптеку.

Меня трясёт всю.

Серьёзно.

Как лист на ветру.

Руки ледяные. В голове шум. Пока дохожу, уже успеваю сто раз сказать себе, что я дура и всё это просто нервы. Но потом вспоминаю тошноту. Слабость. И снова страшно.