Умри тихо, мой ангел, стр. 45

27

Химия — это дерьмо! Саша поместил это предложение в своей тетради в рамку из буйно разросшихся ветвей. С восьми часов утра он готовился к контрольной работе по химии. Если, конечно, не думал о Джой. Все это время он размышлял о том, как они расстались накануне вечером. Должна ли она ему позвонить или он ей? Сейчас ему нельзя было совершить ошибку, чтобы не разозлить ее еще больше.

С девяти часов утра его мать тоже была на ногах и как призрак бродила по квартире. Около десяти она тихонько постучала в его дверь и осторожно приоткрыла ее. Когда она увидела, что он уже не спал, то вошла в его комнату.

— Ты уже занимаешься. Это похвально. Что ты делаешь?

— Химию. В понедельник с утра контрольная работа, — ответил он, не поворачиваясь к ней.

Он полистал страницы в учебнике взад и вперед, чтобы показать, что занят.

— Я на пару часов съезжу в город. Тебе что-нибудь привезти?

Он покачал головой:

— Желаю приятно провести время.

Она снова вышла из его комнаты. Он слышал, как некоторое время она еще бегала по квартире, потом послала ему прощальный привет из прихожей и ушла.

Он взял свой мобильник. Плевать на то, кто кому должен позвонить первым, подумал он и набрал номер Джой. Однако он попал на автоответчик. «Привет, это я, — сказал он после сигнала, — моя мать только что уехала, почему бы тебе не зайти ко мне на поздний завтрак? Я учу химию с восьми часов утра и не прочь сделать перерыв. Дай о себе знать, хорошо?»

Через час он повторил попытку, но снова сработал автоответчик.

Несколько минут спустя его мобильник наконец зазвонил. Однако на дисплее высветился незнакомый номер. Только после секундной задержки он вспомнил, что это был номер мобильника Марайке. Блин, подумал он. Ведь он так и не ответил на ее вчерашнюю эсэмэску.

— У тебя все в порядке?

Судя по голосу, она совсем не обиделась, а напротив, была в хорошем настроении.

— Это как сказать. Я зубрю химию. Скука смертная.

— Я только что была у дома, где живет Тристан, и немного осмотрелась. Очень осторожно, конечно. Складывается впечатление, что он не появлялся здесь уже несколько дней. Возможно, мы сможем совершить нашу вылазку уже сегодня ночью. Одним словом, будь готов. Именно это я и хотела тебе сообщить.

— Отлично.

— Я тебе перезвоню.

Она активно включилась в работу. Пожалуй, слишком активно. Даже если он и был вынужден признать, что с ней он продвинулся за один день дальше, чем с Джой за две недели.

Джой стояла перед витриной и рассматривала выставленные картины и скульптуры. Здесь не было ничего, что она повесила бы у себя над диваном или поставила бы в гостиную. Правда, она оказалась здесь не ради искусства, а чтобы прояснить некоторые вещи. Благодаря Интернету и той информации, которую она почерпнула из разговора с Сашей, было совсем нетрудно найти картинную галерею, в которой он побывал вместе с Марайке. Стоит ли ей зайти внутрь? Ей было не по душе шпионить за другими людьми. Но в этой Марайке было что-то, не вызывающее доверия. Уже сама идея инсценировать проникновение в галерею со взломом была более чем необычной. Что она хотела этим доказать? Может быть, она попытается втянуть Сашу в какую-нибудь еще гораздо более опасную авантюру? Нет, она должна предотвратить это.

Она отбросила все сомнения и вошла внутрь. Кроме нее, здесь никого не было. Уже в следующую секунду из подсобного помещения к ней выбежал мужчина. На вид лет сорока пяти. Очки в толстой, черной оправе, покрытые гелем волосы, пиджак, а под ним футболка с короткими рукавами и треугольным вырезом. Никакого сомнения: владелец художественной галереи.

— Что я могу для вас сделать, юная фрау?

Едва он успел окинуть ее быстрым взглядом, как тотчас утратил все свое вдохновение коммерсанта. Девушка в засаленной куртке, поношенной водолазке, в потертых во многих местах джинсах и растоптанных тяжелых ботинках не обещала выгодной сделки.

— Вы владелец галереи?

— Да, это я. Почему ты интересуешься этим?

— Я хотела бы задать вам один вопрос.

— А кто ты вообще такая?

— Меня зовут Джой Леннерт.

— А я Герд. Герд Вацке. Итак, о чем речь?

— Об одной девушке, которой вы недавно разрешили прийти сюда ночью. Ее зовут Марайке.

Выражение его лица почти мгновенно ожесточилось.

— Ну и? — язвительно спросил он, прищурившись.

— Я подумала, что вы могли бы немного рассказать мне о ней. Дело в том, что в последнее время она увивается вокруг одного хорошего… очень хорошего моего друга, а поскольку она показалась мне довольно странной, я подумала…

— Ты хочешь узнать побольше о Марайке? — спросил он с холодной яростью в голосе. — Пойдем, я тебе кое-что покажу!

Широко шагая, он устремился вон из зала, Джой последовала за ним в подсобное помещение, на стенах которого висели рисунки тушью, выполненные поверх основы, загрунтованной акварельными красками. На каждый из этих рисунков из баллончика с красной краской была нанесена огромная буква X.

— Не думай, что так должно быть, — сказал Герд. — Это сделала Марайке. — Он строго посмотрел на нее. — Твой друг помогал ей изгадить рисунки?

— Наверняка нет. Саша любитель живописи. Он сам отлично рисует. А такое… Нет, он бы такое никогда не сделал.

Герд махнул рукой, его гнев быстро прошел, и все закончилось беспомощным сопением, а потом сказал:

— Да мне теперь без разницы. Это уже никого больше не интересует. Прошлогодний снег.

— Ах, так. И почему же?

— Отец Марайке купил все картины. В таком виде, в каком они есть. По очень хорошей цене. Правда, с условием, что не будет никакого заявления в полицию о правонарушении. Но я и не собирался этого делать. У меня тоже есть своя гордость. — Его глаза на мгновение вспыхнули, но тут же снова погасли. — Но художник хотел написать такое заявление. — Он пожал плечами, словно извиняясь. — Ну, да он же бедный парень, который считает каждый евро. Его тоже можно понять. — Он прошелся по комнате, поглядывая на обезображенные картины. — Вероятно, теперь их выбросят на помойку. У меня сердце разрывается от этого.

— Почему же Марайке так поступила?

— Почему? — возмутился он. — Понятия не имею! Возможно, потому, что якобы я испортил ее задумку. Так как оставил записку, в которой написал, чтобы она обязательно включила сигнализацию, когда будет уходить. Что в этом плохого? Ну, да теперь уж все равно. В любом случае было глупо с моей стороны пускать ее сюда. Просто я слишком добр. Слишком уступчив. За это и поплатился.

Правда, сочувствие Джой было весьма умеренным. Наверняка он прикарманил хорошие комиссионные. А вот картин ей было действительно жаль. Они на самом деле были великолепные.

— Насколько хорошо вы знаете Марайке?

— Я считал, что достаточно хорошо. Однажды она появилась здесь, мы поговорили с ней об экспонатах. Для своего возраста она не только обладает обширными знаниями в искусстве, но и отлично разбирается в нем и имеет хороший вкус, и она стала заходить сюда… Так продолжается уже год или полтора. Честно говоря, она вызывала у меня жалость. Мне кажется, она одинока.

— Почему? У нее нет друзей?

— Она приходила сюда всегда одна.

— А ее семья?

— Якобы она всегда мечтала о такой семье. Что она такая классная и предоставляет ей полную свободу и тому подобное. Ну, да. Ее отец известный адвокат, защищающий интересы концернов. Доктор Зигмунд Аренс. Я его еще ни разу не видел, так как все вопросы он решал по телефону. При этом он производил впечатление довольно обходительного человека. Но как только я потребовал, чтобы Марайке извинилась передо мной, он сразу же стал вести себя надменно. — Герд подошел к Джой. — Итак, если позволишь дать тебе совет относительно твоего друга и этой Марайке: будет лучше, если он не станет с ней связываться. Такие доставляют одни неприятности.

Уже было поздно, когда позвонила Марайке. Саша уже давно перестал ждать ее звонка и бесцельно бродил по Интернету в поисках какого-нибудь нового музыкального клипа. И Джой до сих пор так и не позвонила. Так что весь день оказался в его распоряжении, и он не выпускал из рук учебник химии, готовясь к контрольной работе.