Умри тихо, мой ангел, стр. 44

— Но ты же не сможешь вечер за вечером сидеть в засаде.

— Почему нет? Именно так организуется наружное наблюдение.

— Да, разумеется, но… разве тебе нечего больше делать? А что скажут на это твои родители?

Она пожала плечами.

— Почему ты это делаешь, Марайке?

— По той же самой причине, что и ты.

— И какая же это причина?

— Натали.

О’кей, облегченно подумал он. Хорошо, что не из-за него.

— А тебе надо учить химию, — добавила она после непродолжительного молчания.

— Спасибо, что напомнила мне об этом.

Назначить контрольную работу на утро понедельника было типичным для учителя химии Ханзеля, которому, видимо, доставляло удовольствие портить жизнь своим ученикам.

— А разве тебе самой не надо ничего учить для школы?

Марайке сбросила щелчком невидимую пушинку со своего бедра.

— Я не хожу в школу. После десятого класса я ее бросила. Школа — это только для… ну, во всяком случае, не для меня.

— У тебя были такие плохие оценки?

Марайке криво усмехнулась, словно над неудачной шуткой.

— Да нет, у меня по всем предметам было только отлично. Якобы высокоодаренная.

— Жесть! А что сказали на это твои родители?

— Конечно, они попытались отговорить меня, но поскольку им не удалось, они согласились. Они не хотели, чтобы я занималась чем-то таким, что делает меня несчастной.

Саша подумал, что ослышался. Да его мать скорее приковала бы его наручниками к батарее центрального отопления в классе, чем разрешила бы ему бросить школу. В каком мире жила Марайке? Во всяком случае, не в его, это очевидно. Она все больше казалась ему пришельцем из космоса.

— Но… ты же должна что-то делать. Ты где-нибудь учишься? Или посещаешь какие-нибудь практические занятия?

— Практические занятия? Я же не спятила, чтобы позволить какому-то типу, который с трудом считает до пяти, указывать мне, что я должна делать. Нет уж, я еще немного осмотрюсь, а потом решу, чем мне заняться. Ведь это не к спеху.

— Наконец-то ты рассказала немного о себе, — заметил Саша после короткого молчания.

Она на мгновение задумалась, словно только сейчас благодаря его замечанию поняв, что выдала какую-то информацию о себе.

— Да все это совсем неважно.

— Я так не считаю. Скорее я считаю странным, что ничего не знаю о тебе. Я даже не знаю твою фамилию.

— Зачем она тебе? Фамилии ни о чем не говорят. — Марайке подозрительно посмотрела на него. — Или ты собираешься шпионить за мной?

— Не пори чушь. Но ведь это же нормально, когда хочешь знать определенные вещи о своих друзьях.

Марайке молчала. Саше казалось, что вот-вот она что-то скажет, но она продолжала упорно молчать. Иногда он украдкой бросал на нее взгляд, но она производила такое впечатление, словно сидела за толстой стеной из оргстекла.

Только когда такси свернуло на его улицу и он сказал водителю, в каком доме живет, Марайке немного расслабилась. Не мелькнула ли на ее лице улыбка? Такси остановилось, прежде чем он успел прийти к определенному решению.

— Я тебе позвоню, — пообещала Марайке.

Когда он уже находился в своей квартире, пришла эсэмэска. Номер отправителя был ему незнаком. Сообщение оказалось предельно кратким: ☺ М.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что означало это сообщение. Номер ее мобильника впервые не был скрыт. Она дала ему номер своего телефона! По-видимому, она начинала открываться. Начинала доверять.

Незадолго до полуночи зазвонил его сотовый. Саша как раз рисовал жестокую битву между двумя придуманными им самим роботами. В комнате негромко звучал Эминем. Он опасался, что это была Марайке, так как он не ответил на ее эсэмэску. Он просто не знал, что написать. Он был рад проявлению ее доверия, но ему совсем не хотелось будить ложные надежды.

К счастью, это оказалась Джой. Но чувство облегчения тотчас улетучилось. Ведь он обещал позвонить ей, как только вернется, и все рассказать, но не сделал этого.

— Я тебе не мешаю? — Ее голос звучал подавленно, что было довольно странно.

— Нет. — Он отложил карандаш в сторону и откинулся на спинку стула. — У тебя все о’кей? У тебя какой-то странный голос.

— Правда? Это обманчиво. Просто немного устала. Чем ты сейчас занимаешься?

— Рисую и слушаю музыку.

— Как все прошло с… Марайке?

Казалось, что ей было нелегко произнести это имя.

— Отлично. Она рассказала мне о квартире, откуда однажды забирала Натали. Возможно, это квартира Тристана. Мы еще выясним.

Он намеренно выразился так неопределенно.

— Клево. Можем завтра заняться этим.

— Э… Понятно. То есть… Собственно говоря, я собирался отправиться туда с Марайке. Ведь это все-таки ее наводка…

Его бросило в жар.

— О… Понимаю.

Он сел прямо, затем сдвинулся на край стула.

— Я бы гораздо охотнее пошел с тобой, ты же это и сама знаешь. Но я не могу просто так сказать Марайке: спасибо за информацию, но теперь я в твоих услугах больше не нуждаюсь.

— Тебе незачем оправдываться, Саша. Все о’кей.

Но судя по тому, каким тоном она это произнесла, все было далеко не о’кей. Скорее это прозвучало как «я обиделась». Или еще хуже — «я разочаровалась в тебе».

Он встал, подошел к стереоустановке и уменьшил громкость.

— Мне очень жаль, я… врубился недостаточно быстро и дал свое согласие, и…

Джой молчала. Он подумал, не предложить ли ей зайти к нему. Или не встретиться ли им на балконе. Но с другой стороны, ему совсем не хотелось без особой нужды затягивать этот разговор.

— Все совсем не так, как ты думаешь, — наобум заявил он, когда молчание стало уже невыносимым. — Марайке просто клевая девчонка. По-видимому, у ее родителей денег куры не клюют и она может делать что ей заблагорассудится. Ее даже не заставляют ходить в школу. Недавно мы с ней забрались ночью в картинную галерею на Барерштрассе, так как она непременно хотела показать мне несколько картин. Уже сама идея показалась мне сумасбродной. Но все оказалось не так уж и плохо. Позже я выяснил, что она договорилась об этом с владельцем галереи. Кстати, картины действительно отличные, их автор некий Рене Зоммер, никогда не слышал о нем, но если ты захочешь, мы можем вместе пойти туда и посмотреть их.

Почему он вообще рассказывал ей это? Ее молчание и без того было больше и сильнее всего, что он мог сказать.

— Угу, — донеслось наконец из трубки, когда ему ничего больше не пришло в голову. — Давай продолжим наш разговор завтра. У меня уже глаза слипаются. Спокойной ночи.

Прежде чем он успел что-то сказать, она положила трубку.