История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 30
В 1610 году Галилей опубликовал книгу под названием «Sidereus nuncius» («Сообщение о новых звездах»), и притом не на латыни, как все еще было принято в его время, а на итальянском языке. Его выкладки принесли ему известность во всей Европе, но также вызвали резкие возражения. О своих опытах Галилей писал Кеплеру: «Большинство людей полагает, что правду можно узреть не в природе, а только в сопоставлении древних текстов. Нет большей ненависти, чем та, что испытывает незнание к знанию!»
Странное было время: хотя официальной церковью коперниканская система мира отвергалась, многие церковные ученые заинтересованно и благосклонно занимались ею. Так, в иезуитском коллеже французского города Ла-Флеш в 1611 году был устроен праздник по случаю открытия Галилеем спутников Юпитера, которое стало следующим мозаичным камешком в цепочке доказательств справедливости научных выводов Коперника. Среди учеников иезуитского коллежа находился и молодой Рене Декарт. Позднее ему суждено было по-своему способствовать научной революции.
В конечном счете Галилей, который между тем излагал свои гелиоцентрические воззрения даже в письмах, вступил в 1616 году в конфронтацию со Святым престолом в Риме и лично с кардиналом Робертом Беллармином. Ибо к тому времени церковь в упрямой настойчивости публично отвергла папским декретом гелиоцентрическую систему мира. Что теперь ожидало Галилея? За шестнадцать лет до этого за идеи, противоречившие аристотелевскому учению о природе и христианским догмам, был как еретик сожжен на костре натурфилософ Джордано Бруно. Беллармин, иезуит, который не питал особо враждебных чувств к Галилею, пригласил его в Рим. Там Галилей обязался никоим образом не преподавать и не защищать учение Коперника. Это было запротоколировано письменно, и протокол вручили Галилею. Записка Беллармина о разговоре осталась в Риме. Впоследствии она еще доставила хлопот Галилею, но протокол его спас.
В 1632 году Галилей опубликовал свое знаменитое сочинение «Dialogo sopra i due massimi sistemi dei mondo tolemaico e copernicano» («Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой»). В этом произведении, которое принесло ему также и литературную известность, он предоставляет трем ученым возможность обсуждать обе спорные системы мира. Даже если Галилей пренебрег в «Диалоге» новыми сведениями Кеплера об эллиптической форме планетных орбит, а также весьма упрощенно представил систему Коперника, книга все равно вызвала озабоченность церкви и волнение в научном мире. Стояла ли Земля во Вселенной неподвижно или обращалась вокруг Солнца? Избранная Галилеем форма диалога была искусным и надежным приемом замаскировать собственное мнение, вкладывая его в уста вымышленных героев текста. Однако если он полагал, что тем самым обезопасит себя, то его вскоре разубедили.
Если бы он предвидел последствия, вызванные появлением его книги, он, конечно, сформулировал бы кое-что иначе. Вероятно, Галилей был слишком уверен в своей позиции. Поскольку во время выхода «Диалога» он ни в коем случае не был врагом церкви. Он пользовался высоким уважением и в дружественной переписке обменивался научными мыслями с иезуитами. Папа Урбан VIII также очень высоко ценил Галилея, прежде он даже посвятил ему одну оду.
Когда в марте 1632 года книга Галилея вышла во Флоренции, где он в то время проживал, она, разумеется, уже прошла цензуру. Однако в августе внезапно последовала команда римской инквизиции остановить продажу книги, а Галилею было велено безотлагательно явиться в Рим и предстать перед судом. Почти семидесятилетний Галилей был уже достаточно хворым. Врачи флорентийской инквизиции обследовали его и подтвердили, что поездка угрожает жизни ученого. И все же папу Урбана это обстоятельство не смягчило. Он пригрозил доставить Галилея в цепях, если он тотчас же не явится самостоятельно.
Одной из причин вспышки ярости Урбана оказалась докладная записка кардинала Беллармина от 1616 года, оставшаяся в Риме. О ней-то ему и напомнили ввиду затронутых в книге тем. Вероятно, папе ее показал противник Галилея по курии. После чтения документа Урбан, видимо, решил, что Галилей пренебрег папским расположением Тщеславный и эгоцентричный Урбан — известно его высказывание, что он-де «знает лучше, чем всего его кардиналы, вместе взятые», — решил действовать. Кроме того, была и другая причина для его ярости: тот из трех высказывающихся в книге ученых, который представлял птолемееву систему мира, получил от Галилея многозначительное имя Simplicius [14] и в «Диалоге» бросался в глаза своими наивными аргументами. Именно в уста этого болвана Галилей и вложил слова, в которых Урбан узнал свои собственные. Нашептывания довершили остальное, так что Урбан в конце концов пришел к убеждению, что Симплициус — это карикатура на него самого.
Ввиду оказанного на него давления Галилей предпринял-таки поездку в Рим и прибыл туда в феврале 1633 года. Приют ему предоставил новый, хорошо относившийся к нему тосканский посол. Галилея не заключали в тюрьму, как утверждалось впоследствии, и тем более не подвергали пыткам. Хотя угроза подобной репрессии, разумеется, нависала над ним постоянно. Так, ему не забыли, по меньшей мере, показать пыточные орудия.
Процесс начался двенадцатого апреля. И состоялся в том же помещении, где был приговорен к смертной казни Джордано Бруно. Галилей появился в белой одежде кающегося. Сперва ему задали вопросы по его книге, в том числе о выдаче разрешения и о печати. Наконец, разговор зашел о встрече Галилея с кардиналом Беллармином в 1616 году. Галилей объяснил, что Беллармин тогда запретил ему представлять учение Коперника. Однако он позволил ему использовать его как гипотезу. Ничего другого он в «Диалоге» и не сделал. Тогда судья стал упорно настаивать на том, что Беллармин в свое время категорически запретил ему использовать учение Коперника в любом виде. Галилей возразил, что не припоминает такой договоренности. Об этом также ни слова не говорится во врученном ему протоколе, которого он все эти годы придерживался. Тогда Галилея попросили предъявить протокол Беллармина, что он и сделал. В представленном Галилеем протоколе было записано иначе, чем в записке, на которую ссылалась инквизиция, и, таким образом, Галилей был оправдан. Однако обвинители инквизиции оказались перед угрозой потерять лицо. Они не могли позволить ему беспрепятственно удалиться. В чем-нибудь Галилей все-таки должен был сознаться. В конце концов он подыграл им и согласился, что в некоторых местах «Диалога» зашел слишком далеко, впрочем подчеркнув, что ожидает за это признание мягкого наказания. Вынесенный приговор поразил его. Ибо судья вынес постановление о бессрочном заключении.
Некоторые сведения о процессе позволяют думать, что Галилей, который под давлением судей вынужден был опровергнуть учение Коперника, потом-таки упрямо пробормотал фразу: «И все-таки она вертится!» («Eppur si muove!») Было ли это так? Или истину следует искать в том, что больной, старый, запуганный человек, который, правда, оставался верен своим убеждениям, все-таки слишком хорошо понимал скрытую опасность для жизни и потому вел себя сдержанно? В 1981 году из тайных архивов Ватикана общественности была представлен пожелтевший лист бумаги, на котором Галилей дрожащим почерком писал судьям: «Я нахожусь в ваших руках, делайте со мной все, что соизволите». Это очень отдаленно напоминает строптивого ученого, который вопреки всем опасностям провозглашает в учебниках истории: «И все-таки она вертится!» Впрочем, так называемое высказывание Галилея было письменно зафиксировано только в XVII столетии, предположительно французским аббатом по имени Огюстен Симон Трэл, который вложил ее в уста ученого.
После вынесения приговора тосканский посол успешно вступился за Галилея и выхлопотал замену взятия под стражу на домашний арест. Сначала Галилей отбывал его у архиепископа Сиены, который создал ему самые благоприятные условия. Церковный деятель не только позволил по-прежнему глубоко потрясенному приговором Галилею возобновить свою научную работу, но настоятельно поощрял его к этому. Пять лет спустя, в 1638 году, Галилей смог перебраться в свой дом в Арчетри под Флоренцией, однако по-прежнему оставался под арестом. За год до этого ему, с помощью одного ученика, удалось напечатать в голландском Лейдене свой новаторский труд о динамике и законах падения, который он точно так же написал в форме диалога.