История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 21
Благодаря наличию всеобщего земского права «Саксонское зерцало» представляет собой прежде всего небольшую историю общества и обычаев того времени. Кому принадлежит хмель, переползший по стене в сад соседа? Чья повозка должна первой проезжать по узкой дороге? Как следует возмещать причиненные по неосторожности, а не по злому умыслу убытки?
«Саксонское зерцало» описывало конфликты на рынках, в деревнях и при дворах. Регулировало споры о пашнях и мельницах. Четко определяло, кто имеет преимущество при помоле, если на мельницу прибыло сразу несколько повозок. Так, в пятьдесят девятой статье второй книги всеобщего земского права написано: «Wer ouch erst zu der mulenkumt, der sal erst malen» («Кто первым прибыл на мельницу, пусть первым и мелет»). Впоследствии эта фраза стала крылатой в несколько ином виде: «Кто первый на мельнице, тот и мелет». Эти слова по сей день продолжают действовать в немецкой судебной практике в так называемом принципе приоритета.
В немецкий язык вошли и другие понятия из «Саксонского зерцала». Например, «Fersengeld» («отходные», букв. «пяточные деньги»), которые выплачивались одним из супругов для расторжения брака. В данном случае «Ferse» («пятка») — не часть ступни, а видоизмененная форма слова «Färse» («телка», «молодая корова»). Крылатая фраза «Jahr und Tag» («год и день») также генетически связана с «Саксонским зерцалом». По истечении «года и дня» — одного года, шести недель и трех дней: так называемого саксонского года — решение суда больше не подлежало опротестованию. Крепостной, бежавший в город и не востребованный назад своим хозяином, спустя «год и день» становился свободным. Отсюда появилось выражение «Stadtluft macht frei» («городской воздух освобождает»). Так «Саксонское зерцало» оказало влияние не только на немецкое право, но и на немецкий язык.
Изначальная редакция «Саксонского зерцала» считается бесследно утраченной. Однако различные варианты этого сочинения сохранились в более чем четырех сотнях рукописей. Особой популярностью пользовались иллюстрированные издания. Картинками они были снабжены не столько из эстетических, сколько из практических соображений. Ввиду широко распространенной неграмотности такие издания, чем-то похожие на современные руководства по эксплуатации, становились незаменимым пособием для судебной практики.
«Саксонское зерцало» — самая известная немецкая юридическая книга Средневековья, которая послужила образцом для других подобных книг: «Аугсбургского саксонского зерцала», «Немецкого зерцала» и «Швабского зерцала». Однако «Саксонское зерцало» было «лишь» сводом, а не кодексом законов. Оно никогда не вступало в силу. Но именно оно прежде всего определило развитие судебной практики в Центральной, Восточной и Северной Германии. Ареал его действия простирался от Нидерландов до Восточной Европы. В XIV веке «Саксонское зерцало» получило в Северной Германии статус действующего права. В Пруссии оно действовало вплоть до 1794 года. В Ангальте и Тюрингии лишь в 1900 году его заменил Гражданский кодекс. В последний раз «Саксонское зерцало» цитировалось Имперским верховным судом Германии в 1932 году. Затем к власти пришли национал-социалисты, приспособившие произведение и его автора к собственному мировоззрению. То же самое произошло и в ГДР после Второй мировой войны. Лишь к концу XX века «Саксонское зерцало» освободилось от идеологического балласта, а Эйке фон Репгов стал признанным предтечей сегодняшнего немецкого права и сегодняшнего немецкого языка.
24. Tabula rasa
Альберт Великий (1193–1280)
Тому, кто хочет понять, откуда появилось латинское выражение «tabula rasa», придется ненадолго окунуться в историю мышления.
В буквальном переводе «tabula rasa» — «очищенная табличка». Подразумеваются использовавшиеся еще в античной Греции маленькие восковые таблички. Чаще всего они представляли собой связанные деревянные дощечки со слоем воска внутри, на котором писали тонким деревянным грифелем. Когда в записи больше не нуждались, воск нагревали и снова разравнивали. Иногда как подсобное средство использовали скребок.
Образ нетронутого воска стал излюбленной метафорой в философской дискуссии о том, приходит ли человек в мир с «чистым листом» или несет в себе отпечаток знаний. Сократ в платоновском диалоге «Теэтет» еще в IV веке до н. э. использовал для описания человеческой памяти образ воскового куска, в котором запечатлевается воспринятое. Ученик Платона Аристотель подхватил этот мотив. В своем трактате «О душе» он так изобразил первоначальное состояние человека: «Здесь должно быть так, как на дощечке для письма, на которой в действительности еще ничего не написано». Стоики тоже воспользовались этим образом. У Плутарха гладкая восковая табличка уже превратилась в вошедший в поговорку «чистый лист».
Стало быть, изначально понятие «tabula rasa» было связано с философскими вопросами о душе, о ее свойствах. Пуста ли душа в начале жизни и что такое душа? На фоне таких вопросов выражение «tabula rasa» обретает иное значение, чем то, которое придается ему обычно. Потому что если кто-нибудь заявляет, что хочет начать с tabula rasa, то он намеревается начать с чистого листа. Он хочет устранить спорные вопросы и создать ясные отношения. В таком случае поэтический образ неисписанной человеческой души забывается.
Но как же, в конце концов, возникло понятие «tabula rasa»? Позволим себе футбольную метафору: когда греки бросили на поле философии мяч с надписью «неисписанная доска» его принял Плутарх. Переименовав его в «чистый лист», он совершает дриблинг — в конечном счете, скорее, для зрителей на трибунах. Потом игра внезапно прерывается, и очень надолго. Это было время после крушения Античности. Несколько не сумевших удержаться игроков продолжали играть с мячом, как, например, Августин и Боэций, и за игровое мастерство даже заработали аплодисменты. Ансельм Кентерберийский в конце концов отправил кожаный мяч в угол игрового поля, который между тем называют схоластикой. «Верить, чтобы понимать!» — крикнул он вслед мячу. Тот прикатился к Альберту фон Больштедту, названному своими фанатами Albertus Magnus (Альберт Великий). Альберт хоть и услышал возглас Ансельма, однако принялся жонглировать мячом на свой лад. Потом вдруг поймал его на голову, и все-все смогли разглядеть слова, написанные на мяче. Смотрелось это так, будто Альберт только что написал их: «tabula rasa». Впоследствии этот латинский вариант «неисписанной доски» оказался популярнее предыдущих. Само словосочетание «tabula rasa» впервые встречается в сочинении Альберта Великого «О душе».
От Платона через Аристотеля и Августина к Альберту. Почему «неисписанная доска» проделала такой длинный окольный путь? После окончания эпохи Античности греческая философская мысль в Европе была предана забвению. Нужно благодарить арабских ученых за то, что сочинения того времени не пропали. Ибо они сохранили их, переведя бо́льшую часть на арабский язык. Наконец, были арабские и еврейские мыслители, которые снова выдвинули произведения Аристотеля в центр философской полемики, — особенно следует выделить арабов Аль-Фараби (ум. 950), Авиценну (по-арабски: Ибн Сина, ум. 1037) и Аверроэса (по-арабски: Ибн Рушд, около 1126–1198), равно как и еврейского философа Маймонида (ум. 1204). В Европе же о древнегреческих мыслителях вспомнили только жаждущие знаний монахи — прежде всего об Аристотеле. Его сочинения на арабском языке попали в европейские монастыри, где переводились на латынь и копировались, после чего поступали в соборные и монастырские школы, а также во вновь основанные университеты. Аристотель стал альфой и омегой развивающейся в этих учреждениях схоластики.
Одним из самых значительных ее представителей и был Альберт Великий, урожденный граф Альберт фон Больштедт из швабского Лауингена, который присоединился к тогда еще молодому доминиканскому ордену. Эта основанная испанцем Домиником община была вторым после францисканцев нищенствующим орденом римской церкви. Но уже вскоре доминиканцы приобрели дурную славу, поскольку стали главными пособниками в преследованиях, мучениях и убийствах, начатых инквизицией с 1232 года. В народе их стали называть «Domini canes», «псы Господни».