История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 19
Еще при жизни Карла можно было предвидеть, что его держава не сможет просуществовать долго. Культурные различия живущих в ней народов были слишком велики. Сознавая это, Карл попытался исправить положение. И сделал большой шаг, привнеся византийские элементы во франкскую культуру. Таким образом он в существенной мере способствовал возникновению каролингского искусства. Однако Карлу оказалось не под силу собрать воедино многочисленные племена и народы, населявшие его империю.
Властному Карлу в 814 году наследовал его сын Людовик. Непохожий на могучего отца, он, в сущности, был совершенно другим человеком. Если Карл всю свою жизнь оставался неграмотным, то Людовик I получил прекрасное образование и был скорее человеком духовным, чем светским властителем. Молитвы были для него важнее правления. Людовик I был вскоре назван Людовиком Монахом, а после смерти ему, в конце концов, дали имя Людовик Благочестивый.
Империя франков начала дробиться еще во время его правления. Основной причиной стали разгоревшиеся споры о наследстве и неспособность Людовика приспособиться к изменившимся условиям. Сын Лотарь был обречен повторить ту же ошибку. Как когда-то франкские родовые князья и землевладельцы, Людовик Благочестивый хотел разделить свое государство, свой феод, между сыновьями. Своего старшего сына Лотаря I он сделал соимператором и наследником, а своим сыновьям Пипину и Людовику II Немецкому передал маленькие удельные королевства. Однако затем у Юдифи, второй жены Людовика Благочестивого, родился сын, который также мог выдвинуть требования. Его нарекли Карлом, и поскольку в итоге он не получил вообще никакой власти, то в историю он вошел как Карл Лысый. Энергичная Юдифь теперь настоятельно призывала обратить внимание на ее мальчика. В конце концов Людовик Благочестивый уступил. Он отобрал у своего старшего сына и престолонаследника Алеманию и отдал ее Карлу. Разгоревшиеся споры вылились в многочисленные вооруженные столкновения, в которых братья боролись против отца, а в конечном итоге и друг с другом.
Наконец после смерти отца Лотарь I, устав от войны, согласился по Верденскому договору 843 года на раздел империи. Карл Лысый получил западную часть. Пипина обделили, и позднее он умер в заключении. Третий брат Людовик Немецкий получил восточную часть. А сам Лотарь I оставил за собой среднюю часть империи. Она простиралась от Северной Италии до голландского побережья.
В то время как из государств Карла Лысого и Людовика Немецкого возникли Западно-Франкская и Восточно-Франкская империи, а язык и культура окончательно пошли разными путями развития, Лотарь I в конце концов еще раз разделил свою и без того хрупкую империю. Теперь он попытался, как прежде его отец, распределить свое наследие между сыновьями так, как это было принято в старые времена. После этого стало очевидно, что он не в состоянии приспособить свои решения к духу времени.
Наконец, согласно Прюмскому разделу 855 года, Людовик II получил от срединного государства Лотаря, так называемой Lotharii regnum (королевства Лотаря), север Италии и королевский титул. (Королем он, впрочем, был уже с 844 года, а императором с 850-го — единственным после смерти Лотаря I императором, но он не имел никакого влияния на Западно-Франкское и Восточно-Франкское королевства.) Карл, младший сын Лотаря I, получил удельное государство Бургундию и титул короля Прованса. Средний брат Лотарь II получил королевский титул и центральный участок империи, лежащий между Западно-Франкским и Восточно-Франкским государством. Когда в 869 году он умер, его дяди Людовик Немецкий и Карл Лысый по Мерсенскому договору 870 года, без оглядки на другие требования, разделили между собой это уменьшившееся Lotharii regnum. Возникшие позднее из Западно-Франкского и Восточно-Франкского государств страны, Франция и Германия, вплоть до XX века спорили между собой по поводу Лотарингии, образовавшейся из области Лотаря II.
Слова «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними» возникли, конечно, не из осознания совершенных ошибок. Их, скорее, надо понимать как комментарий Лотаря к своему решению: он-де устал от бремени королевского сана и теперь хотел стать монахом.
В антологии «Delitiae poetarum Germanorum», опубликованной Яном Грутером (1560–1627) в 1612 году, пражский врач Маттиас Борбониус (1566–1629) передает ставшую знаменитой фразу Лотаря в форме «Omnia mutantur, nos et mutamur in illis» («Все меняется, и мы меняемся тоже»). Более элегантную в языковом отношении версию «Tempora mutantur, nos et mutamur in illis» («Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними») можно найти в вышедшей еще в 1575 году книге Андреаса Гартнера «Proverbialia dicteria». Этот вариант более употребителен. Обычно цитата используется как комментарий к переменам, произошедшим в личной или общественной жизни, которые неизбежно изменяют и людей.
22. Верю, чтобы понимать
Ансельм Кентерберийский (1033–1109)
Судя по имени, можно подумать, что он англичанин. Но это было бы большой ошибкой. Ансельм родился в итальянском Пьемонте, в семье состоятельного и влиятельного графа Гандольфо, губернатора Аосты. На родине его и по сей день называют Ансельмо д'Аосто.
Ансельм, мать которого умерла рано, уже пятнадцатилетним юношей хотел уйти в монастырь. Однако отец, готовивший мальчика к политической карьере, был категорически против. Разочарованный Ансельм молился Богу и просил послать ем у болезнь. Он и в самом деле тяжело заболел, и даже пришлось опасаться за его жизнь. Но отца это не смягчило. Более того, он оказал на местного аббата такое сильное давление, что тот тоже отказал юноше в исполнении его желания. Ансельм снова выздоровел и затаенно ждал совершеннолетия. Достигнув его и разругавшись с отцом, он покинул родительский дом и родину. В возрасте двадцати шести лет — по тогдашним понятиям уже далеко не молодым человеком — Ансельм отправился в Нормандию и поступил послушником в бенедиктинский монастырь Бек. Там Ансельм углубил свои научные познания и превратился в одного из выдающихся авторов, писавших на латыни.
Одной веры ему было недостаточно. Ансельм хотел большего. Бог должен был стать началом, серединой и концом всего мышления. Достичь этого он собирался средствами разума. К тому времени, когда он стал бекским аббатом, относится появление его сочинения «Proslogion». Заголовок, по-гречески означающий «Обращение», указывает на содержание. Ибо Ансельм сформулировал текст, как молитву к Богу. В одном месте говорится: «Но мне хотелось бы хоть немного понять Твою истину, в которую мое сердце верит и которую любит. И я хочу не понимать, чтобы верить, а верю, чтобы понимать. И еще верю, что никогда бы не смог понять, если б не верил».
Слова Ансельма «credo ut intelligam» («верю, чтобы понимать») кажутся менее строгими, чем похожие слова из Библии. В латинском переводе Книги Исайи (7, 9) значится: «nisi credideritis: non intelligetis» («если не поверите, не поймете»). Христианин, который полагает себя правым, может прочитать это так: «Если ты не придерживаешься моего мнения, значит, ты веришь неправильно». А после такого высказывания любая дискуссия невозможна.
Однако не начал ли и Ансельм дискуссию, результат которой был заранее известен? Сказав, что он верит, чтобы понимать, он дал вере преимущество перед разумом. Ансельм даже не задавался вопросом, есть ли Бог. Для него было несомненно: Бог есть. И поскольку он верил, чтобы понимать, вопрос о Боге сводился у него к разумному доказательству бытия Бога. Для этого он позволил себе изощренный логический ход: в «Proslogion» Ансельм говорит: Бог есть «то, больше чего нельзя себе ничего помыслить» («aliquid quo nihil maius cogitari possit»). Стало быть, Бог является неким совершенством. С чем, в общем-то, согласится всякий — не важно, верит он в существование Бога или нет. Далее следует уловка Ансельма. Ибо он делает такой вывод: если что-либо совершенно, то, значит, оно уже существует. Иначе оно было бы несовершенно. Поскольку раньше мы сказали, что совершеннее Бога ничего нет, стало быть, Он существует. Этим для Ансельма доказательство исчерпывалось.